Мэйр молчал, его лицо напряглось, как тетива лука, но он не перебивал — лишь подал мне кружку с простым травяным настоем. Аромат ромашки и мяты поднялся паром, успокаивая, и я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по груди, смывая горечь слов.
- И что он? — наконец спросил Мэйр тихо, его голос был как шелест ветра в кронах — осторожный, чтобы не спугнуть.
- Ты знаешь, ваш «яд» начал действовать, — ответила я, и слабая улыбка тронула мои губы, впервые за долгое время. — Чувствую себя лучше — боль отступает, как тень перед рассветом. Тот доктор... Он спас меня, Мэйр. Просто мы были так похожи — оба живущие в личном аду, запертые в клетке воспоминаний. Он тоже не успел когда-то, в такую же ночь, полную теней и шепотов судьбы... Его жена и их еще нерожденный ребенок — они погибли от рук бандитов на лесной дороге. Он мчался к ним, но был слишком медленным, как и я. День за днем он проклинал себя за эту оплошность, за то, что не предвидел беды, за то, что мир отнял у него все в один миг. А убийц... Их так и не нашли. Тени поглотили их, оставив только эхо боли в его сердце.
- Думаю, он предложил тебе замужество, — прошептал он неожиданно, голос его дрогнул от догадки. — Как единственный выход из данной ситуации. В нашем мире, где честь — это цепи...
- Да, ты прав, — кивнула я, опуская кружку и глядя в его глаза — в них отражалась моя собственная боль, но и облегчение. — Он стал моим супругом. Благодаря ему я стала ир-контессой ноэ Лиэрт — титулом, что скрыл мою тайну под мантией уважения. Мой муж... Мой добрый Айро спас не только мою жизнь, но и жизнь моего малыша. Что ожидало бы нас, если бы мое положение открылось в нашем чересчур высоконравном обществе? Бесчестье, что пало бы на всю семью, как яд на родник: падение репутации, усмешки и шепотки за спиной отца и матушки, изгнание из круга аристократии. Нас бы отвергли, как сорняки в саду благородных. Но Айро... Он увидел во мне не падшую женщину, а сестру по страданию. Прежде чем сделать предложение, он отправил меня в небольшую деревушку в далекую провинцию — «для лечения моих чересчур возбужденных нервов особенно полезной водой из горных источников». Там, среди туманных долин и шепота ручьев, я могла скрыться, дышать свободнее. И, разумеется, со мной поехала моя дорогая Анже — моя опора, моя тень, что не оставила ни на миг.
Я прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания — те тихие, но драгоценные дни, когда мир казался поменьше, а боль — чуть мягче. Ветер с гор нес ароматы хвои и мокрой земли, а ручьи пели колыбельные нерожденному ребенку в моем чреве. Анже хлопотала неустанно: варила отвары, вязала крошечные пеленки, шептала сказки о счастливых концах. Там, в глуши, я впервые почувствовала надежду — хрупкую, как первый росток весной.
Через месяц моего вынужденного пребывания в этой глуши — на «горных водах для лечения чересчур сильной нервной возбудимости», — благородный доктор наконец посетил свою пациентку. Айро приехал на рассвете, когда туман еще клубился в долине, как белый плащ, скрывающий секреты. Его экипаж скрипел на ухабах, а лицо, когда он вошел в скромную хижину, было серьезным, но полным решимости.
- Леди Тэаринна, — сказал он тогда, садясь напротив и беря мою руку в свои, холодные от утреннего холода, — я размышлял о вашем состоянии. И пришел к выводу, что единственное истинное лекарство — не в водах гор, а в союзе душ. Позвольте мне стать вашим мужем. Не из жалости, а из понимания. Мы оба знаем, что значит терять все — давайте же спасем то, что осталось.
Его слова были как ключ в замке — простые, но освобождающие. Я кивнула, слезы наконец прорвались, смывая накопившуюся боль. Так началась наша новая жизнь — не сказка, но спасение в реальном мире, полном теней.
Я расхохоталась — безумно, истерично, словно прорвавшаяся плотина сдерживаемых эмоций, — и этот смех эхом отразился от стен скромной хижины, заставив Айро, мирно сидевшего в ветхом кресле у окна, вздрогнуть. Он вцепился в свою шляпу — ту самую, с потертой тульей, которую нерешительно мял в руках все это время, — как утопающий в спасательный круг. Его лицо, обычно спокойное, как поверхность горного озера, отразило смесь удивления и беспокойства: брови сошлись, губы дрогнули. Я не могла остановиться — смех рвался наружу, освобождая душу от тяжести, что давила на нее месяцами. Подбежав к нему на подгибающихся ногах, я упала на колени перед креслом, склонив голову и продолжая этот сумасшедший хохот, что граничил со слезами. А потом, не в силах сдержать благодарность, начала истово целовать его руки — сильные руки целителя, что видели слишком много бед.