Навстречу уже спешила Анже — моя вторая мать, с румянцем на щеках и фартуком, накинутым в спешке.
- Боже мой, мое прелестное дитя! — воскликнула она, всплеснув руками. — Вы только посмотрите, как подрос наш Мануэль! Стал таким крепышом, как его дедушка в молодости.
А мои родители — матушка в теплом платье с меховой оторочкой и отец с седеющими висками — улыбаясь, махали нам с крыльца. Их лица светились — редкое зрелище после траура по Этти, — и сердце мое сжалось от тепла.
Потом были долгие расспросы в гостиной: матушка обнимала меня, шепча о том, как соскучилась; отец хлопал Айро по плечу, расспрашивая о поместье. Суета царила вокруг — слуги сновали с подносами, а в воздухе витал аромат горячего чая и свежих пирожных. Проснувшийся Маню, полный энергии, играл в догонялки с Анже по ковру, его смех звенел, как колокольчик. Матушка сидела рядом, улыбаясь мне и показывая вышитые ею рубашечки для внука — крошечные, с узорами из звезд и листьев. Папенька отчаянно спорил с Айро о политике двора, но то и дело посматривал в нашу сторону, с нежной гордостью в глазах. А когда отец заметил направление его взгляда, хитро подмигнул нам обоим, заставив Айро покраснеть.
Я тихо сидела в кресле у окна, где снег за стеклом падал мягкими хлопьями, смотрела на всё это и улыбалась своему счастью — настоящему, осязаемому. Прикоснувшись кончиками пальцев к губам, я вспомнила поцелуй Айро утром — легкий, как дыхание. А «он»... Этот призрак из прошлого словно исчез, стертый временем и любовью. Словно никогда не было той безумной страсти, того страха, что сжимал сердце. Наблюдая за семьей — за Маню, что ползал по ковру, за Айро, чей взгляд то и дело возвращался ко мне, — я вдруг поняла: по-своему, я очень люблю Айро. А он любит меня — не за красоту или титул, а за душу, израненную, но живую. И Мануэль для него — самый родной сыночек, его кровь или нет. Горечь от потери Этти сменилась легкой зимней печалью: словно смотришь в окно вслед уходящему близкому человеку, тихо падают снежные хлопья, потрескивают поленья в камине, и ты улыбаешься этой тихой грусти расставания, зная, что скоро встретишься снова. За чашкой сладкого чая у огня вы обсудите новости, а за окном снег все так же будет кружить, как вечный танец жизни.
- Знаешь, милая, мы устраиваем небольшой прием в вашу честь, — улыбнулась мама, садясь рядом и гладя мою руку. — Всё же необходимо соблюсти традиции: представить наследника рода всем, кто дорог.
Я согласно кивнула, умиротворенная теплом гостиной — камин потрескивал, словно мурлыкал, как довольный кот, а смех Маню наполнял воздух радостью. Матушка, слегка наклонившись ко мне, прошептала с лукавой искрой в глазах:
- Хотя, признаюсь честно, моя милая Тэа, я бы предпочла провести вечер не в обществе этих старых сплетниц, а играя в саду с внуком снежки. Представь: мы строим крепость из сугробов, а он — наш маленький король!
Я тихо засмеялась, поцеловала ее руку — теплую, с запахом лаванды от духов — и в этот миг убегающий от няни Маню, в порыве детской шалости, столкнулся с коленями матушки. Он плюхнулся на пол, громко хохоча, а она, подхватив его в последний момент, усадила к себе на колени и подала пирожное с кремом. Через минуту на меня смотрел перепачканный в сладкой пене, но безумно довольный сыночек: крем размазан по щекам, глазки блестят. Он обнял бабушку за шею и прошептал, чмокая:
- Я бя бю!.. Бабушка!
Смех разнесся по комнате, и в тот миг мир казался совершенным — хрупким, но полным света. Но я не знала, что тени уже подстерегают за углом.
- Боже, — прошептала я, не выдержав натиска воспоминаний, что нахлынули, как ледяная волна, сжимаясь в комок на постели и впиваясь ногтями в ладонь до крови. Боль пронзила пальцы, но это было ничто по сравнению с надрывным воем, что рвался из груди, — я закусила губу, гася его, чтобы не разбудить весь дом. Слезы жгли глаза, и мир вокруг расплывался, как в тумане. — Боже, за что они... так... почему? Почему всегда те, кого любишь больше жизни?
Рука Мэйра тихо опустилась на мое плечо — теплая, успокаивающая, как якорь в бурю. Его прикосновение не жгло, не душило, а просто было: опорой для разбитой души.