- Но я не знал... — обреченно прошептал Эрса, его плечи поникли, цепи звякнули, как приговор.
- Ты не хотел знать, — отрицая его слова, покачала головой она, в глазах блеснули слезы — не слабости, а ярости. — А это совсем иное. Ты не спрашивал, не искал правды. Ты просто отдавал приказы — жестоко, слепо.
- Тэа, — он попытался сделать шаг в её сторону, протягивая скованные руки, но гвардейцы грубо остановили его, вонзив древки копий в пол у его ног.
- Нет, Лэр. Нет, — прошептала она полубезумно. — Я давно умерла. Той Тэа больше нет. Осталась только пепел — и месть.
Зал затаил дыхание, воздух стал тяжелым от невысказанных истин. Рейнард кивнул страже, и тишина повисла, как пауза перед грозой. Затем он шагнул вперед, его голос снова заполнил пространство — уверенный, спокойный, властный:
- А теперь продолжу историю я. Итак, твоя супруга, Лэр, передала приказ о казни мятежников в ар-констве Лиссэ. И их казнили по твоему приказу, включая семью ар-контов ноэ Лиссэ — невинных, но заподозренных в укрывательстве. Чудом выжившая ар-контесса Тэаринна жаждала вполне справедливой мести за гибель своих любимых, дитя, семьи, друзей. Она ползла из пепла, как феникс, но вместо крыльев у неё были шрамы и ярость. Случайно проезжавший мимо наш отряд узнал о её чудесном спасении от моего верноподданного господина-лекаря Ясона Эрдье — того, кто перевязал её раны в глуши, рискуя жизнью. Вот тогда я вспомнил о "Проклятом цветке" — древнем пророчестве о мстительнице, что расцветёт в огне и уничтожит предателей. И дал возможность благородной леди самой найти своих врагов. Разумеется, всё было сделано в тайне, даже от верного моей воле наследника, ар-конта Мэйра ноэ Каррена. Он думал, что ведёт игру сам, но нити были в моих руках. Теперь, Тэаринна, твоя месть свершена — и Кардария очистится от яда.
Тэа внезапно поднялась со стула — движение её было резким, как вспышка молнии в ночном небе, полным накопившейся ярости и боли. Но едва она сделала шаг, как тело предало: ноги подкосились, словно опоры из песка, и она покачнулась, падая на толстый ковёр тронного зала. Шелк платья зашелестел, как вздох умирающего, а она рухнула на колени, а затем и вовсе осела, прижимая руку к груди. Зал ахнул в унисон — эхо отразилось от мраморных стен, усиливая ужас момента. Лэр, гран-лорд Эрса, побледнел, как полотно, его глаза расширились в панике; он рванулся вперед, забыв о цепях, что сковывали запястья, но гвардейцы мгновенно отреагировали — их копья скрестились перед ним, а грубые руки толкнули назад, заставив отступить с хриплым стоном бессилия.
Я не выдержал — сердце сжалось в тисках, и я кинулся к ней, опустившись на колени у ковра, где она лежала, бледная, как лунный свет на снегу. Мои пальцы сомкнулись вокруг её холодной руки — ладонь была ледяной, безжизненной, словно прикосновение к мрамору. Шрамы на её коже, эти вечные напоминания о потере, казались теперь ярче под светом люстр.
- Тэа... — прошептал я, голос дрогнул, выдавая трещину в броне, которую я так тщательно строил годами.
- Шшш, — вдруг нежно улыбнулась она мне, губы её тронула слабая, призрачная улыбка, что осветила лицо, как последний луч заходящего солнца. Глаза, полные усталой мудрости, встретили мой взгляд. — Шшш, Мэйр... Никто не заплачет на моих похоронах. Особенно ты. Ты, кто видел слишком много смертей... Не трать слёзы на тени.
Я держал её за руку, чувствуя, как жизнь уходит, как песок сквозь пальцы — теплая, упрямая хватка слабеет с каждым мгновением. В тот миг мир сузился до её лица: этой прекрасной, отчаянной, смелой, благородной девушки, что пережила ад и вышла из него не сломленной, а закалённой, как клинок в горниле. Я не мог позволить ей уйти, не мог отпустить — не после всего, что мы пережили вместе, в тенях интриг и огне мести. Она стала для меня больше, чем союзницей в игре; она была светом в моей тьме, нитью, что связывала меня с человечностью. Я никогда не смирюсь с её смертью — ведь так не должно было быть. Не для неё, не после того, как она встала из пепла, чтобы лицезреть правосудие. Сердце колотилось, унося меня в вихрь мыслей: "Держись, Тэа... Ещё не конец... Не для нас..."
- Ах, да, — внезапно раздался рядом голос Рейнарда, глубокий и уверенный, как гром в отдалении. Он прервал тишину, шагнув ближе, и все взгляды устремились к нему — стражи, осуждённые, гости в зале, что замерли в оцепенении, как статуи.