Кланяясь и бормоча извинения, он повёл знатную гостью наверх, по скрипучей лестнице, что вела в комнаты под крышей. Лиара следовала за ним, морща изящный носик, и её голос, тонкий и язвительный, эхом разнёсся по залу, становясь тише с каждым шагом:
— Боже милосердный, ну и вонь! Надеюсь, мы больше не будем останавливаться в подобных местах на пути к Аррису! Лэрри мне ещё заплатит за такое унижение! О, он услышит меня!
Дверь наверху захлопнулась, и зал вернулся к своему гулу — но слова её запали в мою душу, как искра в сухую траву. Аррис... Лэрри — это Лэр, её муж, моя цель. Слухи подтвердились: он не в Сердце Кардарии, а в отдалении, в той крепости на границе. Путь к нему открыт — благодаря её болтливости, что всегда была слабостью.
Ну, что ж, старая моя неприятельница, было приятно вновь увидеть вас — такую же надменную, такую же слепую к событиям вокруг. А уж мою благодарность за ваш болтливый язык никакими словами не передать! Ты сама указала тропу в мою месть — и скоро, Лиара, ты узнаешь, что тени, что ты сеяла, возвращаются бурей.
Я накинула капюшон дорожного плаща — грубого, пропитанного сыростью и дымом таверны, — и вышла в ночь, где морозный ветер хлестал по щекам, как напоминание о том, что время утекает, как песок в часах. Зал позади остался гудеть — приглушённые голоса, стук кружек, — но для меня он уже был лишь эхом, ступенью на пути к цели. Информация, вырванная из болтовни Лиары, теплилась в душе, как уголь в очаге: Лэр в Аррисе, под охраной стен и верных людей. Полночи верхом обратно через тёмные леса, где ветви царапали плащ, как когти, и тропы петляли в лунном свете, — стоили этих вестей. Усталость наваливалась свинцом на плечи, рана в плече ныла с каждым толчком копыт, но цель манила, как маяк в буре. А благодарность мальчишке-конюху — тощему парнишке с растрёпанной чёлкой, что так быстро оседлал мою кобылу, не задавая вопросов, — стоила золотого. Монета блеснула в его ладони, глаза его расширились, и он кивнул, бормоча: «Берегите коня, хозяйка!». Я кивнула в ответ, втискиваясь в седло, и тронулась в путь, оставляя городок позади — жалкую кучку огней в ночи.
Ночь тянулась бесконечно: луна висела низко, серебря её путь по небу, а в голове крутились слова Лиары — «Лэрри мне ещё заплатит». Она не знала, что её язвительность — ключ в моей руке. К рассвету лагерь показался знакомым силуэтом: тёмные палатки, притухшие костры, силуэты часовых. Мейр ждал меня у края лагеря — его фигура в плаще, как тень дерева в тумане, — и в глазах его мелькнула смесь облегчения и упрёка. Лошадь моя фыркнула, чувствуя дом, а я спешилась, ноги онемели от холода и усталости, мир качнулся перед глазами.
— Я спать, — пробормотала я на ходу, бросая ему поводья — они утонули в его ладонях, тёплых и надёжных. Не оглядываясь, вошла в палатку, где воздух был душным от моей собственной вчерашней ночёвки, и без сил упала на койку. Тело обмякло на соломе, что колола сквозь одеяло, плечо вспыхнуло болью, но сил встать не осталось — веки налились свинцом, а разум плыл в полусне. – Расскажу, чуть позже, мне нужен отдых.
- Выпей, — тихо сказал Мейр, опустившись на корточки у койки. В его руке блеснула фляжка — та самая, с горьким зельем Яса, что дарит забвение. Он не стал допытываться — знал, что с возвращением придут вопросы, но сейчас дал пространство для вздоха. Запах земляники и трав, родной до тошноты, ударил в ноздри.
- Спасибо, — прошептала я, принимая фляжку — пальцы мои дрожали, как листья на ветру. Залпом выпила её содержимое: обжигающее, вязкое, оно прокатилось по горлу, унося жар боли и холод ночи. Ради ещё одной ночи без кошмаров — без теней прошлого, что впиваются в сон, как шипы. Зелье начало действовать: мир мягко поплыл, края палатки размылись, а тело расслабилось, проваливаясь в забытье. Воспоминания... воспоминания... они приходят не как враги, а как гости, тихие и неумолимые, навеваемые зельем. Сны — о садах в летнем сиянии, о смехе, о руках, что держали крепко. Но под ними — тьма, что ждёт своего часа. Спокойной ночи, Тэа...
Мне было восемнадцать лет — тот хрупкий возраст, когда мир ещё кажется полем для мечтаний, но тени взрослых интриг уже начинают подкрадываться, как сумерки к полдню. Я сидела в классной комнате нашего поместья, уткнувшись в очередное задание: нудное перечисление дат и имён из истории Кардарии, что учительница, мадемуазель Эстэль, читала монотонным голосом, словно перебирая бусы на четках. За окном расстилался летний сад — зелёный, полный жизни, с пением птиц и ароматом цветущих роз, — а я томилась здесь, чувствуя, как время тянется паутиной. Назавтра намечался очередной приём: гости из соседних поместий, музыка, танцы, — но это волнение таило и тревогу, ведь среди приглашённых был он, лорд Эрса, с его пугающим взглядом, что всегда напоминал мне тень хищника в полумраке.