— Ты не ту жертву выбрал, дружок, — незнакомец продолжал смотреть на Элайджу, когда его глаза неожиданно вспыхнули золотисто-янтарным цветом.
«Оборотень», — промелькнуло в сознании у вампира, зверь внутри него зарычал, желая одного — вцепиться в горло соперника и разорвать его. Единственное, чего Элайджа не понимал: как мужчина смог сохранить человеческий облик, когда на небе сияла полная луна?..
— Да и ночка сегодня неподходящая, — продолжил тот, игнорируя молчание Элайджи. Снова раздался пьяный, торжествующий смех, так некстати напомнивший ему о другом. — Видишь ли, дружок… — вытянув руку вперед, мужчина продемонстрировал Элайдже кольцо, поблескивающее на его среднем пальце. — Эта милая вещица позволяет мне контролировать себя.
Усмешка соперника только усугубила ситуацию, злость мешала ему трезво мыслить. Вампир сделал шаг назад, желая уйти, но ему не дали. Самонадеянный оборотень вцепился в отвороты его пальто и рассмеялся Элайдже прямо в лицо. В полнолуние оборотни были куда сильнее обычных вампиров, но не сильнее первородного. Перехватив запястья мужчины, вампир с силой сжал их, выворачивая в стороны, почти ломая кости и заставляя жертву отступить. В следующую секунду Элайджа мгновенно оказался за спиной у жертвы, стиснув его шею мертвой хваткой.
Медлить вампир не стал, выпустив клыки, он пробил ими кожу на шее жертвы, и тёплая кровь, сдобренная алкоголем, хлынула в его горло мощным потоком. Утолив голод, Элайджа не прекратил пить до тех пор, пока сердце его жертвы практически не перестало биться. Только тогда он отстранился, но уже было поздно… Вспышка ярости застала его врасплох. Незапланированное убийство стало для Элайджи неожиданным, но в то же время оно принесло долгожданное облегчение. Наклонившись, Элайджа снял с пальца жертвы кольцо.
Пролитый кофе
Вдох — выдох. Открыв глаза, Элайджа потратил минуту на то, чтобы выровнять дыхание и успокоиться. Он снова проснулся посреди ночи от знакомого кошмара. Страшные сновидения стали его постоянными спутниками. Из-за них ему вот уже неделю не удавалось толком выспаться. Еще ничего, если бы было хоть какое-то разнообразие, но нет — каждый раз одно и то же. Та чёртова ночь. Нападение Никлауса и дальнейшие события. Бушевавшую внутри бурю утихомирить оказалось гораздо сложнее. Ярость, как и кошмары, стала неотъемлемой частью его жизни, Элайдже хотелось избежать новых проблем и смертей, способных привлечь ненужное внимание.
За все эти дни у него ни разу не возникло желания вернуться и проверить, как там остальные. Как Ребекка, Хейли и… Никлаус. Раньше всё было иначе. Раньше он стремился защищать родных любой ценой. Но сейчас это чувство будто бы притупилось. Сейчас Элайджу беспокоила лишь его судьба. По городу рыскали оборотни в поисках убийцы своего сородича.
Во время бодрствования Элайджа старался не думать ни о чем. Он хотел забыть ту злосчастную ночь, но стоило закрыть глаза, и воспоминания о произошедшем ярко вспыхивали в сознании, ни капли не измененные. Он устал просыпаться и чувствовать прикосновения чужих пальцев к его коже. Устал вспоминать, как когти Никлауса разрывали его плоть, оставляя на ней глубокие, кровоточащие раны. Телесные раны вскоре исчезли, а что делать с душевными — Элайджа не знал.
За тысячу лет он много раз ссорился с братом, и эти стычки очень часто заканчивались дракой, но ни одна из них не заходила так далеко. Никлаус удовлетворялся простой победой и уходил, довольный собой. Оставалось только гадать о причине, по которой брат решился на такое. Виновата ли в этом волчья сущность Никлауса, которая была выпущена на свободу относительно недавно? Два года назад Никлаус сумел снять проклятие, освободив своего зверя.
Раньше Элайджа находил объяснение для всех выходок Никлауса. Были ли то убийства ради удовольствия или мести, закалывание и укладывание остальных родственников в гроб, пьяные дебоши, заканчивающиеся горами трупов… Каждый раз он оправдывал брата. Но то было раньше.
Элайдже не нужно было смотреть на часы. Он точно знал — за окнами ещё темно. Усталость накапливалась. Выспаться из-за повторяющихся кошмаров не получалось. Хуже всего то, что с усталостью росло и раздражение. Круглосуточное нахождение в четырех стенах его не устраивало. Дневные прогулки часто перетекали в ночные. Оборотней он предпочитал обходить стороной и тот бар тоже. Новые смерти привлекли бы внимание прессы, да и проблем со здешней стаей хотелось избежать. От людей Элайджа тоже предпочитал держаться подальше. Особенно от пьяных. Таких при встрече хотелось разорвать на части.