На лужайку вышла красавица. Более прекрасного существа невозможно было представить. Все в ней источало нежность и доброту. Коктейльное платье кремового цвета облегало идеально выточенную фигуру. Волосы, иссиня-черные, гладкие, переливающиеся как шелк, уходили за плечи, закругляясь на худеньких трогательных лопатках. Лица женщины не было видно. Она легкой походкой прошла вдоль аллеи с розами и остановилась у куста акации.
Больше всего на свете Таир хотел видеть ее лицо. Какое оно? Милое и улыбающееся или сосредоточенно-напряженное как в последнее время?
Снова картинки из прошлого. Чуть вздернутый веснушчатый нос, слабо подкрашенные пушистые ресницы вокруг оливковых глаз, узкие бледные губы с едва заметной родинкой у подбородка. Слабая улыбка и внезапное преображение. Оно испортило все. Искаженное болью лицо больше не выглядело прекрасным. И крик. Истошный, полный скорби и неотвратности происходящего. От крика закладывало уши. Хотелось только одного. Чтобы он смолк навечно. И он стих. Скатился с верхних ноток в самый низ. Апогеем стал слабый выдох, сопровождающийся чуть слышным стоном. Последним в ее жизни.
Что он хотел увидеть в окне? Вновь ее, прекрасную и далекую? Или того, кто сотворил с ней такое? С ней, самой прекрасной фее на земле.
- Мама, мамочка, - слабо позвал он, протягивая тощую руку к окну. Подушечки пальцев уперлись в стекло. Почему то ему всегда казалось, что стекло на окне обязательно должно быть холодным или хотя бы прохладным. Как вода в ручье. А оно теплое и живое. Как она. Та, которую больше не вернуть. Одним днем она исчезла из его жизни, оставив одного в этом огромном пугающем мире. Только для него он состоит из одной единственной комнаты, стула, кровати, небольшого стола и окна. Мальчик пригляделся. Сегодня окно изменилось. Оно было поделено на несколько квадратных кусочков, каждый из которых представлял собой маленькое окно. Ему надо выйти. Там, на лужайке за окном снова появилась она. Мама помахала ему. Он в ответ слабо кивнул. У него совсем нет сил, но он постарается.
Он отошел от окна настолько далеко, насколько позволяло пространство комнаты. Мама продолжала махать ему. Мальчик подобрался, сосредотачиваясь на своей цели, постоял несколько секунд в этом, новом для него положении, сделал первый неуверенный шаг вперед, к окну и побежал.
Звон разбитого стекла привлек внимание доктора Гирза и тетушки Анны. Первым наверх, в комнату мальчика, которого давно перестали называть по имени, ворвался доктор. За ним, запыхавшись, примчалась Анна.
- Я всегда говорил, что этим все и закончится! – Гирз подошел к телу мальчика свисающего с решетки. Голова ребенка каким-то образом смогла пролезть в одно из отверстий, оставив туловище, руки и ноги в комнате. Из сломанной шеи торчали осколки белой кости. Один из осколков врезался прямо в сонную артерию. Несколько глубоко вошли под кожу, располосовав ее в мелкую алую паутину.
- Он мертвый? - ровным голосом осведомилась Анна. Она уже успела прийти в себя и теперь сожалела лишь о том, что придется отложить приятное чаепитие с доктором на потом. Сегодня ей предстоит объяснение с полицией и генеральная уборка.
Доктор Гирз обернулся. На его лице играла задумчивая улыбка:
- Несомненно, моя дорогая Анна. После таких травм! Теперь вы снова свободны.
- Да, я долго этого ждала. Два года. С тех пор, как… - голос Анны запнулся, - как это чудовище убило мою сестру Диану. Она была совсем молодой. И такой прекрасной! Родила этого мальчишку от кого попало, а когда вышла замуж за мистера Роуда и снова забеременела, теперь уже в браке, была на седьмом небе от счастья. Только недолго оно длилось. Ублюдок вонзил нож ей в живот по самую рукоятку, - на глазах Анны показались слезы. Достав платочек, она грациозно промокнула их.
Мужчина обнял ее за плечи.
- Он с раннего детства был сумасшедшим. Я уговаривал Диану отдать его на воспитание в специальный приемник. Но… ты же знаешь свою сестру, Анна…
- Она любила этого звереныша. Очень любила. За это он ее и убил. За любовь. Он хотел, чтобы она принадлежала только ему одному. Я помню этот день. Она рассказала ему, что скоро у него родится братик или сестренка. Она сидела в кресле – качалке в саду. Он забрался к ней на колени. Диана думала, что он будет рад. Он и был рад, когда ножом для разделывания мяса выпустил из нее кишки вместе с неродившимся ребенком. Он так смеялся и хлопал в ладоши, что смог заглушить ее предсмертный крик. А когда она перестала шевелиться, ублюдок измазался в ее крови и два дня орал, как резанный.