Приглушить боль помогает письмо. Я выплёскиваю в текст все те переживания, что копятся внутри. Именно по этой причине я начала писать историю про нас с Глебом. Она похожа больше на личный дневник, на исповедь, на крик души. Это своеобразная терапия. С каждым написанным предложением мне становится чуть–чуть легче. Мне не с кем поделиться своей болью, электронный файл – мой единственный собеседник, которому я могу рассказать постыдную правду. Порой я пересматриваю некоторые записи спустя время в попытке понять и разобраться, что на самом деле происходит в наших отношениях и можно ли их спасти, но обычно всё заканчивается слезами, которые сами наворачиваются от прочитанного. И безумной, щемящей жалостью к главной героине.
Дверь в спальню открывается в как раз в тот момент, когда я печатаю очередную горькую строчку. Телефон моментально прячется под подушку. Глеб входит с подносом, на котором дымится завтрак, и садится на край кровати.
– Доброе утро, – ласково произносит он.
Я не смотрю на него, а сверлю немигающим взглядом точку перед собой, поджав колени к груди. Весь мой вид кричит о том, что его присутствие отравляет воздух. А ласковые интонации вызывают тошноту.
– Ты обижена, – с тяжёлым вздохом констатирует Глеб.
Меня передёргивает. Его «обижена» звучит очень безобидно по сравнению с тем, что творится у меня внутри. Он издевается или вправду не понимает?
– Прости, детка. Я погорячился вчера. Много лишнего наговорил и сделал тебе больно… – с сожалением распинается он.
– Прости?
Слово режет слух. С таким же успехом можно приложить подорожник к глубокой ране.
– Да, прости меня, Алиса. Я виноват. Не смог справиться с эмоциями. Всю ночь не спал, переваривал, что произошло, – замученно растирает лицо.
– Бедненький...
– Блин, малышка, я серьёзно. Не знаю, что ещё сказать в своё оправдание, мне правда чертовски стыдно… Я приревновал тебя к этому хрену. Ты знаешь, какая у меня бурная фантазия… Всё закрутилось, завертелось… Но я перегнул, признаю. Что только не скажешь или не сделаешь на эмоциях. Я вёл себя как конченный. Пф–ф… Прости, пожалуйста.
Глеб дотрагивается до моих пальцев, но кожа воспринимает касание, как острый раздражитель, и я одёргиваю руку.
– Ты каждый раз просишь прощения, а потом ситуация повторяется вновь. Я устала, Глеб. Я не хочу это терпеть. Ты не любишь меня, ты просто ломаешь и… – голос даёт слабину и смыкаю губы, подавляя дрожь.
– Да как ты не понимаешь – я именно, что люблю! – внезапно вспыхивает Глеб. – Если бы мне было плевать на тебя, то я бы не обратил внимание ни на номер левого чувака в твоем кармане, ни на ваши «гляделки» в кафе. Естественно, я боюсь тебя потерять. Я злюсь, потому что мне не всё равно. Поставь меня на своё место, Алиса. И ситуация заиграет совсем другими красками. Как бы ты отреагировала, если бы я припрятал номер какой–нибудь шалавы и регулярно встречался с ней на рабочем месте, а? Тебе было бы приятно.
– Нет, Глеб. Но я ни за что не ударила бы тебя, и не душила, – затравленно проговариваю я. – Я бы просто обсудила с тобой этот вопрос.
Он хмурится и мрачнеет.
– Если хочешь, ударь меня, Алиса. Давай. Прямо сейчас. После этого тебе станет легче?
– Нет, Глеб. Я не хочу этого и мне не станет легче. Мне было больно и унизительно вчера, и ты знал это, и умышленно продолжал. Ты обзывал меня самыми ужасными словами, буквально смешал меня с грязью, и после всего ты говоришь просто «прости»? Что мне сделать с этим словом? Мне от него не легче, Глеб.
Мои глаза блестят отчаянием. Я изо всех сил сдерживаю слёзы, что застряли комом в горле. Не выдержав, я накрываю лицо ладонями, пытаясь спрятать жалкую слабость.
И тут же оказываюсь в объятиях Глеба, прижатой к его груди.
– Детка, у меня сердце разрывается, – хрипит раскаянно. – Что мне сделать, чтобы загладить свою вину? Только скажи. Я не хочу тебя потерять. Ты знаешь, без тебя я пропаду. Без тебя я безнадёжный сукин сын. Я люблю тебя по сумасшедшему, Лисичка. Так нельзя любить. Но я не могу иначе. Не смей меня предавать. Ты не такая. Ты была и будешь только моей. В этом и есть суть любви, крошка. Порой она может быть больной и острой, не бывает гладко, слышишь? Мы должны уметь прощать друг друга. Я больше не буду мучать тебя подозрениями о связи с этим недотренером, недососедом. Пойди и ты навстречу…