Он засовывает руки в карманы джинс, разворачивается и нажимает кнопку вызова лифта.
Я смотрю на его спину, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Он прав. Я сижу тут, как послушная собачка, жду, когда хозяин соизволит меня впустить. Это и есть самое настоящее унижение. И я сама ему позволяю.
Лифт приезжает с тихим шелестом. Створки открываются. Лёша заходит внутрь. Перед тем как нажать кнопку, он на секунду поворачивается ко мне. Его взгляд встречается с моим. В нём нет ни жалости, ни насмешки. Есть лишь вопрос. И что-то сильно цепляющее.
Створки начинают медленно сходиться.
И в этот момент во мне что-то щёлкает.
– Стой! Я передумала, – подскакиваю на онемевших ногах и делаю шаг от чёртовой двери. – Я пойду с тобой.
Глава 3
Бар «Тихая гавань» оказывается уютным местом с деревянными столами, мягкими диванчиками и развешенными гирляндами. Этакий райский уголок посреди ада.
– Устраивайся, – говорит Лёша, указывая на свободную зону у стены. – Я закажу.
Я снимаю промокшую куртку, вешаю на спинку стула и сажусь, съежившись. Прячу ладони в подмышки, чтобы успокоить тремор.
Лёша возвращается через пару минут с двумя кружками. Ставит передо мной одну. Пар поднимается над темной жидкостью.
– Глинтвейн, – коротко поясняет он, занимая место напротив. – Согреешься быстрее.
– Спасибо, – мой голос звучит сипло.
Я осторожно обхватываю ладонями горячую кружку. Тепло обжигает окоченевшие пальцы, и я с наслаждением чувствую, как жар медленно растекается по венам. Делаю маленький глоток. Сладковато-пряная жидкость обжигает губы, согревает изнутри. Я закрываю глаза на секунду, просто слушая тихий шум на фоне, позволяя ему заглушить навязчивые мысли.
– Если тебе некуда идти, то можешь переночевать у меня, – неожиданно говорит Лёша.
Предложение повисает в воздухе. Я растерянно мотаю головой.
– Нет… Спасибо.
Меня бросает в жар от одной мысли, что об этом узнает Глеб.
Лёша кивает, как будто ожидал этого ответа.
– Я даже не знаю, кто ты, - объясняюсь, чтобы ненароком не обидеть человека.
– Так вроде познакомились, - улыбается он. - Алексей. Твой сосед. Не маньяк. Тренер по рукопашке. Этого достаточно для начала?
В его тоне нет ни намёка на флирт. Только прямая, немного грубоватая честность. И это странным образом успокаивает куда больше, чем приторная любезность.
В этот момент подходит официант. После оформления заказа, мы возвращаемся к разговору.
- Не переживай. Мой парень не оставит меня на улице.
- С чего такая уверенность?
- Ну, он любит меня…
- Губит? – задирает бровь. - Прости, не расслышал.
Я усмехаюсь, потупив взгляд.
- Глеб злится, поэтому так поступает, - объясняю ему, и себе заодно.
- Что же его так разозлило?
- Я задержалась после работы и не отвечала на звонки.
- Вероятно, у тебя были на то причины.
Я пожимаю плечами и отпиваю глинтвейн.
Причина есть. Это сам Глеб. Я не тороплюсь домой, чтобы оттянуть вспышки его необоснованной агрессии. Сегодня я позволила себе прогуляться в одиночестве после работы и разобраться со своими мыслями.
Что я делаю не так? Почему Глеб стал холодным и жестоким? Раньше он был не таким…
- Отношения – это непросто… - умозаключаю со вздохом.
- Точно. Поэтому я завязал с этим.
Я уязвлённо усмехаюсь.
- Ты просто не любил по-настоящему, поэтому так рассуждаешь.
- Как раз таки наоборот. Любил. Слишком сильно, - мужской взгляд на секунду становится отстраненным. - На собственном опыте могу заявить, что любовь – это синоним боли и разочарования. Ты я тоже смотрю не порхаешь от счастья.
- Не всегда бывает гладко, - поджимаю губы.
- Да. Но если рядом с человеком ты больше плачешь, чем улыбаешься, то пора завязывать.
Не зная, что ответить, я прислоняю губы к кружке и вспоминаю, сколько пролила слёз за последнее время. Хватило бы на приличный водоём. А вот с искренней улыбкой – беда… Мало поводов для радости.
Мы умолкаем каждый в своих мыслях.
В образовавшуюся паузу приносит две тарелки. В одной – наваристый лагман. В другой – моя гречневая каша с мясом. Простая, пахнущая беззаботностью еда.
Следующие десять минут наши рты заняты поглощением любимых блюд. Из-за нервов я не замечала, что ужасно голодна.
Лёша не донимает меня разговорами и его молчаливая щедрость действует, как успокоительное.
Чуть погодя к нашему столику подходит женщина. Лет тридцати, симпатичная и деловая.