Алекс округлил глаза и расплылся в улыбке:
- Мы устроим побег, как в самых крутых фильмах?
Эмма поцеловала его в лоб и прошептала:
- Круче!
Когда она уходила от Алекса, он словно сиял изнутри. Плевать на доктора Смита. Назло ей, придурок откажет в разрешении покинуть больницу, даже на пол дня. Ей нужен план.
Во-первых, поговорить с его мамой. Во вторых...она пойдет к главному врачу больницы и выпросит это разрешение, с соблюдением всех мер предосторожности. И она не выйдет из ее кабинета, пока не получит его.
Бедный ребенок, в свои восемь лет, он уже успел пройти все круги ада с химиотерапией, но болезнь это не остановило. Ему нужна операция, иначе он не выживет. А его страховка не в состоянии покрыть саму операцию и все расходы по восстановлению после. Поэтому, Алекс находится здесь, под наблюдением, в ожидании операции.
В третьих, ей нужно купить билеты на матч, потому что по словам Алекса, они разлетаются со скоростью света. Сегодня вечером она этим займётся и поговорит с Адель, мамой Алекса. Эмма не сомневалась в ее согласии, видеть сына счастливым - мечта любой матери. А завтра она пойдет к главному врачу.
Мысленно кивнув себе, Эмма в бодром настроении вошла в раздевалку.
Быстро переодевшись и попрощавшись с коллегами, она выпорхнула из здания больницы.
На город уже опустились сумерки и многие спешили с работы домой. Хорошо, что вчера наконец то открыли станцию «77 восточную» и ей больше не нужно преодолевать долгие дистанции. Вдохнув полной грудью прохладный вечерний воздух и пропуская прохожих, Эмма сделала шаг и резко остановилась.
Возле фонарного столба стоял огромный, сильный мужчина, с притягивающими губами и... с голосом лишившего ее сна. Мужчина продолжал смотреть на нее. Взгляд из-под капюшона прожигал ее насквозь, парализуя ее конечности.
«Океееей», - сказала она себе, заставляя ноги двигаться.
«Господи, пожалуйста, обойдёмся без купидона, ладно?»
Потому что она чертовски рада видеть его...и давайте на чистоту, она совсем не знала его.
«Нельзя быть такой беспечной, Эмма!» - злилась она на себя. Но ноги сами несли ее к нему. Вот черт!
Во-первых, этот мужчина спас ее несколько дней назад и не может быть опасен для нее.
Во вторых, такие люди, как Клэй Джонсон не могут иметь в друзьях сексуальных маньяков, верно? Или могут? Постойте, она ищет оправдание этому незнакомцу?
Ее разум кричал об одном, убираться подальше, но сердце похоже, решало за всех.
Она ждала, что мужчина что-нибудь скажет, но вместо этого, он продолжал пялиться на нее.
Эмма прокашлялась:
- Эммм.... привет! Ты же не меня ждёшь?
- Тебя
- Оу, эммм...ладно, хорошо
- Я хотел извиниться, - хрипло проговорил Нэйтан. - За то, что был... придурком
Ее сердце пропустило несколько ударов.
Черт! Почему она так реагирует на него?
- Послушай, ты не должен..., - выдохнула она и нахмурилась. - Постой, как ты меня нашел?
- Ты говорила, что работаешь здесь, - пожал он плечами и засунул руки в карманы. - И я должен был извиниться
Мужчина переминался с ногу на ногу, словно ему было неловко находиться здесь. Боже, сколько времени он простоял, вот так, в ожидании, пока она выйдет?
- Нэйтан, все в порядке, - покачала головой Эмма и отвела взгляд.
Она должна остановить этот поезд под названием «безумие». Проблема в том, что ее пугала реакция на него. А то, как она плавилась под его пронзающим взглядом, при этом, не видя его глаз, казалось настоящим сумасшествием. Она реально сошла с ума.
- На самом деле, я уже обо всем забыла, - солгала она, почувствовав себя настоящей стервой.
«Уходи, пока не поздно», - мысленно пнула себя Эмма.
- Рада была тебя видеть, Нэйтан, но мне пора
Девушка резко развернулась и едва не налетев на солидного вида мужчину, отправилась прочь.
Ей нужно убраться подальше от него.
Пока все не зашло слишком далеко.
Нэйтан целый гребанный час собирался с духом, чтобы подойти к женщине в регистратуре и спросить про Эмму. Он провалился по всем фронтам. Только чудом, женщина не вызвала копов, за его подозрительное поведение. Иисусе, он чувствовал себя каким то сталкером. Он понимал, косых и сочувствующих взглядов, ему не избежать. Спасибо его капюшону, что скрывал большую часть лица, иначе многих бы стошнило от его вида.