— Стив? Рад слышать тебя живым и здоровым. Ты и твои парни хорошо потрудились. Напоследок у меня найдется для тебя шикарная миссия, которую ты рискуешь не выполнить самостоятельно, поэтому к тебе присоединятся отряды "Ушкуйники" и "Браво"…
***
"У человека должно быть любимое дело. Только оно удерживает в нас жизнь. Люди, которые ничего не делают и не работают, быстро умирают. Им просто незачем жить."
Ёситеру Накагава
Осознать своё сновидение оказалось довольно просто — никогда в жизни мне не доводилось видеть подобного пейзажа. Уродливые, скрюченные в три погибели стволы деревьев чернели обожжённой корой, земля под ногами оказалась усыпана толстым слоем серо-белого пепла, а воздухе стоял отчётливый запах гари. В носу засвербило, вдоль позвоночника промчался табун мурашек, а в затылок дохнуло потусторонним холодом.
— Мрачновато тут у тебя, внук, не считаешь?
Дедушка Хандзо предпочитал избегать таких формальностей как приветствие или, например, пожелание доброго утра, всегда начиная разговор с чего-нибудь мозголомного.
— У меня? Или я туплю или чего-то не понимаю. Может объяснишь?
— Это твоё обычное состояние, Леон, объяснять пришлось бы в любом случае. — печально вздохнул дед. Слишком натурально и естественно вздохнул, так, словно стоял рядом. Обернувшись, я зафиксировал его наличие во плоти и окончательно уверился в нематериальном происхождении окружающего меня мира.
— Неплохо выглядишь для древней развалины!
Хрясь!
Затрещину от старика сопровождало короткое дуновение ветра — он переместился в пространстве всего за мгновение, только взметнулось и опало просторное кимоно, размазавшись для меня в одно неразличимое движение и яркую белую полосу.
— Как же давно я хотел это сделать! — патетично воскликнул старый самурай, расплывшись в довольной улыбке. — Ты должен принимать наказание с благодарностью, о мой бестолковый потомок!
— Сколько пафоса, давай ещё за величие рода речь толкни. — недовольно пробурчал я, потирая пострадавший затылок. Затрещина деда оказалась гораздо внушительнее чем тот же воспитательный приём в исполнении Аллы. — Так ты объяснишь или я уже сам догадаюсь?
— Я с удовольствием выслушаю твою версию. И если надо, то поправлю.
Подбив имеющуюся скудную информацию и призвав на помощь аналитические способности брата, я выдал торопливо выстроенную гипотезу, впрочем, особо не надеясь на её истинность.
— Это мой сон. И твоё замечание наводит меня на мысль, что я вполне могу им управлять. Например…
Деревья дрогнули, скрученные и изуродованные стволы утратили резкость очертаний и с громким треском начали выпрямляться, куски коры отваливались словно чешуя, обнажая потемневшую сердцевину. Остатки небольшой рощи на глазах трансформировались в то, на чём я сконцентрировал свои мысли — весенняя сакура уверенно распрямлялась, устремляя свои зазеленевшие ветви вверх и в сторону, даже её корни словно зашевелились.
— Ход мыслей верный, однако, весьма поспешный. Ты попытался сделать вывод на основе недостаточной информации. — дед укоризненно покачал головой, дёрнул себя за бородку и нахмурился. На его строгом лице отчётливо проступили каньоны морщин, тени легли глубже, заостряя черты и превращая человека в существо, лишь отдалённо напоминающего простого смертного. — Это твой внутренний мир. И любое изменение в нём будет лишь временным до тех пор, пока не изменится твоя душа. Сейчас здесь только горечь утраты и выжженная пустошь, заменить которые тебе попросту нечем. Но не отчаивайся, ты на верном пути, внук. Необходимо время.
Словно в подтверждение его слов цветение сакуры остановилось. Листья и лепестки пожухли, сморщились, увядая за несколько секунд, и осыпались со сгибающихся ветвей, на лету осыпаясь тонкими струйками тлена.
— Ты — это то что ты делаешь, то что оставляешь после себя. Я не смогу изменить твою душу, даже когда отпущенное богиней Амэ время истечёт и действие законов Вселенной растворит мой дух в твоём без остатка. Ты обретёшь только знания, которые необходимо ещё будет извлечь из переданной памяти.