— У меня удивительный внук. Редкостная бестолочь, напоминаешь мне себя же в мои юные годы, гораздо более юные чем твои, и тем не менее, ты всё чаще и чаще приятно меня удивляешь. Раскрываешься с тех сторон, которых я и не чаял в тебе увидеть. — сварливо заметил дух предка, выслушав мои попытки передать ему увиденное таким, каким оно предстало передо мной. — Пока ты не начал говорить, я словно не видел этого города. Смотрел, как и ты, но не видел. Спасибо, что открыл мне глаза…
— Рад что могу тебе дать повод для гордости своим потомком, дедушка Хандзо. — поддел я его, специально наступая на любимую мозоль старика. Слишком уж, на мой взгляд, он любил потешить своё самолюбие величием рода и его представителей. — Пусть даже такой бестолочь как я…
Вести с ним диалог при Алексее мне изначально казалось не лучшей идеей. Но стоило нам отъехать от КПП ВКШ, как друг извинился и, одев гарнитуру связи, полностью погрузился в два дела одновременно — вел машину и разговаривал с кем-то. Довольно резко и отрывисто, раздавая распоряжения и внимательно слушая то, что ему говорят. Провести почти полчаса в подобной компании мне, если честно, нравилось ещё меньше и я решил, что негоже изменять сложившейся привычке разговаривать со стариком по вечерам, тем более что в течении дня тот и так почти не высовывался, предпочитая копаться в моей памяти и знакомиться через неё с изменившимся миром заново. Сконцентрировавшись на разговоре с ним, чтобы не дай боги, не сболтнуть лишнего вслух, я полностью переключился на предка и…как-то разговорились. Впервые не о тренировках, а просто о жизни…
— Прости меня, Лео. — неожиданно выдал старик и выжидающе замолчал. Дым от только что прикуренной сигареты попал не в то горло и я закашлялся от неожиданности, стуча себя кулаком в грудь.
— Чего это вдруг? — опасливо поинтересовался я у него, подозревая какой-то подвох, но просчитался. Старика охватил приступ сентиментальности…
— Я был излишне высокомерен с тобой. Ты — дитя другого времени, иной эпохи, настолько отличной от всего что я знаю, что многие мои критерии уже неуместны. Нельзя было судить тебя так строго, как я позволил себе это поначалу. Сейчас всё несколько иначе, и это меняет многое. Раньше нас с детства воспитывали только как воинов. Каллиграфия, медитации, созерцание, литература — всё это было направлено только на это. Слишком узко, слишком специализированно, неприменимо в обычной жизни. А вы уже другие. Вы стали универсалами в широком смысле этого слова, не утратив воинского духа и умений, но и не отказываясь от иных знаний. Поэтому я прошу у тебя прощения, Лео…
— Эммм… Не знаю что сказать, дедушка Хандзо. — неуверенно промямлил я, всерьёз шокированный его заявлением. Эгоцентричный, сварливый и вечно орущий старик, знакомый мне по последним дням не был таким…дедушкой. — Мне не за что тебя прощать. И вообще, мне не по себе от того что ты извиняешься! Хватит! Забыли, не было ничего, ладно?
— Спасибо, внук…
Повисло молчание. Нам нужно было немного побыть в тишине, чтобы переварить все бурлящие в нас мысли. Задумавшись, я погрузился в неглубокий транс, отстраненно глядя в окно, за которым жил и дышал ночью многолюдный город. Упорядоченный хаос, каждая частица которого движется по заданной траектории, но в любой момент может сойти с неё и тогда… Ничего не изменится, всё остаётся в привычных рамках, лишь создавая иллюзию свободного выбора. Хаос, каким бы мы себе его не представляли, каким беспорядочным он бы не выглядел в нашем понимании, хаос — это всего одна из форм порядка, постичь которую в определённом смысле нам пока не дано.
— Уроки каллиграфии еще не забыл? Как вернешься домой, запиши эту мысль. Мне кажется, она более чем достойна, чтобы её прочли когда-нибудь и твои потомки. — от комментировал услышанное старик и опять довольно закряхтел: — Вроде бестолочь, но талантливый! Весь в меня!
***
Пришёл в себя я от того, что Алексей энергично тряс меня за плечо и орал дурным голосом:
— Просыпаемся! Станция Имперский Банк! Хватаем сумки и на выход! Вокзал отходит!!!