Вспомнив о делах, я застонал — оставшегося времени уже ни на что не хватало, разве что…
— Алёша, ты заснул что ли? — проявил я участие к товарищу, очарованным сусликом смотрящим перед собой на дорогу, но почему то не трогающем с места ни на пядь. — Пора, мой друг, пора! Нас ждут великие дела!
— Гардемарины! Вперёд! — автоматически отозвался Лёха, продолжая пребывать в нирване и только после этого встряхнулся, сбрасывая с себя непонятное оцепенение.
— Что ты сказал? Какие гардемарины? Цитируешь что-то?
Его фраза, сказанная в сумеречном состоянии вызвала во мне большой интерес, но он только загадочно улыбнулся и сказал:
— Не обращай внимания. Это…личное.
— Хорошо. — я пожал плечами, подумав, что не волен запрещать ему разводить секреты. — У вас в захолустье есть приличный японский ресторан?
Проблема с питанием перестала быть проблемой ещё в первое моё пребывание в больнице, сразу после травмы позвоночника. Я тогда был настолько голоден, что перестал потакать своим чисто японским пристрастиям и в результате привык к местной пище гораздо быстрее, чем это ожидалось. Но иногда, под настроение, хотелось что-нибудь из привычной кухни.
— Найдется и не такое в нашем захолустье. Я так понимаю, в "Китай" ты пока ни ногой?
— Да, пока что я не готов дергать судьбу за хвост. Найдется что-то в княжеской части города? — ответил я на его подколку. — Кстати, пока не забыл. Мне помощь по учёбе нужна. Посоветуешь к кому из ребят обратиться можно?
Староста уверенно вырулил на дорогу и влился в поток машин, на удивление не густой для этого времени суток. В Токио, например, в такой час почти везде, кроме клановых кварталов, стоит одна большая пробка размером с целый город. Услышав мою просьбу, он немного удивлённо вскинул брови и даже нахмурился, но утвердительно кивнул.
— Завтра, после дуэли со всеми делами разберёмся. Ты бы лучше насчёт неё хоть немного переживал…
— Точно! Чуть не забыл!
На самом деле забыл, но показывать такое пренебрежение к деталям мне не хотелось. Ещё сочтут это понтами, потом доказывай, что не олень.
— Ты реально ненормальный тип. Завтра с тебя Хельги шкуру спустит, если ты всерьёз не отнесешься к бою! — укоризненно заметил Лёха, качая головой. — Ты хоть что-то для подготовки сделал?
Увидев, как я отрицательно мотнул головой, Алексей громко выругался и, с психа, надавил на газ. РэнджРовер взревел и метнулся вперёд, словно бык, которого укололи в зад — остальные машины опасливо жались к обочинам, стоило только им увидеть массивный силуэт этого монстра у себя в зеркалах заднего вида.
— Полегче, ковбой, не гони лошадей! Я не хочу умирать молодым! — взвыл я нечеловеческим голосом, стоило мне скосить глаз на спидометр. — Это хреновый метод убеждения, Лёха!
— Вот как приедем, я тебе всё выскажу, камикадзе хренов…а пока — наслаждайся!!! — мстительно прошипел друг и утопил педаль газа в пол. Двигатель вновь взревел, на этот раз яростным прайдом львов и поездка превратилась в самый увлекательный в моей жизни аттракцион — гонки со Смертью…
***
В это же время, в другой части города, известной как Китайский квартал, в многоквартирном доме на самой его окраине царила нездоровая суета. Десятки людей, обживших этот дом и устроивших в нём нечто вроде казармы, металось по его этажам, спешно экипируясь и приводя в порядок внешний вид. Топот башмаков и ботинок изредка заглушали короткие, пронзительные вопли командира, щуплого и невзрачного на вид китайца лет пятидесяти. Суета множилась с каждой секундой, всё чаще бойцы Темного клана просто сталкивались друг с другом в тесных комнатушках или на узких лестничных пролетах, увеличивая и так необъятный хаос боевой тревоги.
— Вэй Ли, результаты проверки крайне неудовлетворительны. Господин Сяолун будет недоволен, если до него дойдёт этого неприятное известие. — чарующим, ещё по-детски звонким голосом отчитывала командира невысокая, стройная девушка в украшенном золотыми цветами алом ципао из шёлка. Её длинные, почти до лопаток, антрацитово-черные волосы были распущены и поэтому, когда она резко поворачивалась в ту или иную сторону, чтобы указать на какое-то нарушение или недочёт, они образовывали собой широкий полукруг, неизменно хлещущий провинившегося командира по лицу. — Тревожная команда должна быть готова в любой момент и к чему угодно, а у вас тут… — брезгливо, с различимым оттенком презрения в голосе произнесла она, стройной ножкой, обутой в остроносую туфельку на высоком каблуке, отодвигая перевёрнутый второпях кальян.