Абиль-бий не собирался тотчас устраивать общий разговор. Поспешишь — людей насмешишь, в спешке-то, глядишь, и сорвется у кого непоправимое слово. Лучше пускай сначала успокоятся. Два дня он посещал то тех, то других, успокаивал, улещивал, уговаривал. В изобилии доставляли и тем, и другим лакомые части туш молочных жеребят, молодую баранину, кумыс. И лишь на третий день пригласил Абиль в свою белую юрту к достархану, устроенному Каракаш-аим, десятерых биев и Абдурахмана-абтабачи.
Разговор завязался сразу, но толковали вначале только о хозяйственных делах да о здоровье.
Достархан у Каракаш-аим отменный. Разноцветный леденцовый сахар, фрукты, зелень, жирная отварная грудинка, охлажденная колбаса — казы, подгривный конский жир, горячая печенка с кусочками курдючного сала, румяные кашгарские лепешки, разные сладости… В больших бурдюках — кумыс с изюмом, в китайских чашах — прозрачный шербет, в серебряных кувшинах с высоким узким горлышком — хмельной арак, приготовленный из кумыса.
Гости принялись за угощенье. Пробовали понемногу от разных кушаний — ведь не ради еды собрались. Пора было переходить к делу, и на всех лицах в предчувствии нелегкого разговора отразились тревога и беспокойство.
Первым заговорил Абиль.
— Ну, почтенные, пожелаем себе удачи… Да сломит себе шею шайтан…
Он принял из рук Каракаш-аим дорогой, расшитый золотом халат и накинул его Шер-датхе на плечи.
— Уважаемый датха, это вам подарок от повелителя Кудаяр-хана.
Перед выездом из Коканда Абдурахман велел нагрузить на крепкого мула два тюка с подарками и дорогими халатами. Теперь он сам, своими руками поднес каждому из десяти биев по халату.
Бии подаркам обрадовались, разглядывали и ощупывали халаты, бросая косые, завистливые взгляды друг на друга: "Кажется, у него халат получше моего"…
— Здесь нет таких, кому надеть нечего! — сбросив с плеч халат, сказал Шер-датха, и его лицо, усыпанное крупными старческими веснушками, сурово застыло. — Помилуй бог! За что же это, за какие добрые дела нам шелковые халаты жалуют?
Бии вынуждены были тоже стащить с себя халаты, но отбросить их с негодованием в сторону не решились.
Абдурахман-абтабачи поклонился Шер-датхе.
— Почтеннейший, пусть это будет знаком уважения от меня. Кланяюсь вам этим халатом. Разве вы не считаете, что мы родня? Не заставляйте меня стыдиться моего подарка. — И он своими руками снова накинул халат на плечи датхе. — Вы знали моего отца…
— А, Мусулманкула! Несчастный брат наш! — ответил Шер-датха с горечью. — Ты помнишь своего отца, братец? Да, да, погиб, бедняга, из-за того, что не было единства среди наших правителей. Пал жертвой этого бабника.
Шер-датха ударил Абдурахмана по больному месту. Абиль-бий вмешался:
— Ну, датха, а смута, которую мы же сами учинили против орды? Или вы о ней не знаете? Разумно ли это?
Шер-датха заворчал сердито:
— Зачем нужна власть, от которой ни покоя, ни счастья… Зачем нужна шуба, которая не греет…
Абдурахман-абтабачи побагровел. Но старик-датха, кажется, смягчился. Во всяком случае, он не сбросил с себя вторично накинутого на него халата. Абиль-бий заговорил опять:
— Досточтимые, как бы то ни было, Кудаяр-хан кланяется вам, он к вам обращается не с пустыми руками, преподносит одежду, какой даже бухарские визири не нашивают. Конечно, нельзя сказать, что Кудаяр не ошибался, он ошибался, и немало. Нельзя сказать и то, что мы ему не прощали. Прощали, и неоднократно. Что же мы ответим на этот раз? Давайте раскинем умом…
Шер-датха засмеялся — сухо и зло:
— Он, видно, решил еще раз обмануть нас, всучив для отвода глаз раззолоченные халаты.
На эти его слова бии откликнулись одобрительным ропотом.
Абиль развел руками.
— Почтенный датха, разве суть в этих халатах? Вы и сами понимаете… И наш брат Абдурахман, отца которого умертвил Кудаяр, и я сам, мы тоже знаем, на какие дурные поступки способен наш хан. Но разве не должны мы забыть обо всем во имя единения? Что мы приобрели в результате наших драк? Где Арал? Где Сары-Узен-Чу? Талас? Ташкент?
Шер-датха задумался. Откашлялся негромко.
— Красно ты говоришь, Абиль-бий, — сказал он. — Да только распря у нас давняя, тяжелая. Кудаяр-хан нам, можно сказать, в душу наплевал. Не знаю, на что он рассчитывает, только год от году все хуже нам. Нам с тобой, Абиль-бий, под силу заплатить и подать, и налог со скота, и поборы, а каково беднякам терпеть? Не знаю, как тебе кажется, а по мне вот этот халат… — старик встряхнул полу золототканого ханского халата и добавил тихо, но так, что разобрали все, — я чувствую себя в нем так, словно содрали кожу с моего народа и надели на меня сшитый из нее халат.