Абиль-бий тут же постарался растолковать людям все, как надо, — только что мед не капал у него с языка.
На том и кончились в тот день переговоры.
На следующий день собрались после второго намаза в юрте у Шер-датхи на чай и продолжили разговор. Шер-датха обдумывал положение всю ночь, но уже не находил нужных доводов против примирения с ордой.
— Ну что ж, Абиль, тебя послушать, так и впрямь надо нам помириться, — сказал он, когда все собрались. — Посмотрим, что выйдет из этого. Но кажется мне, что нет нам другого выхода, как прекратить кровопролитие, Абиль…
— Надо попытаться, датха, — с готовностью согласился Абиль-бий.
Шер-датха поставил свои условия:
— Ладно, мы прекратим борьбу. Но пускай Кудаяр забудет о вражде. Пускай вернет нам лучшие земли, отданные сартам в аренду. Пускай заплатит нам виру за смерть наших сыновей, погибших в схватках, И пять лет не берет с нас никаких налогов…
Бии дружно поддержали его:
— Это последнее слово! Не согласится — пусть пеняет на себя. Мы поступим тогда по своему усмотрению.
Абдурахман кивал головой.
— Я понимаю вас, уважаемые. Будь я на вашем месте, я сказал бы точно такие слова, выдвинул те же самые требования. Что тут можно возразить? Пошлите со мной тех, кого вы считаете достойными. Посидим кружком, потолкуем. Скажем Кудаяр-хану о ваших требованиях. Хан поймет, если дорога ему страна. Согласится на требования, если дорог ему народ. — И, сморщившись, вдруг выдал накопившуюся на Кудаяра злость: — А коли не согласится… сам виноват будет…
Абиль-бий повторил про себя последние слова Абдурахмана и понял, что судьба Кудаяр-хана поставлена теперь на карту. Дело сделано, переговоры окончены, и Абиль сказал вслух:
— Ну, датха, мы не дети малые, слава богу! Больше обсуждать нечего, верно?
Шер-датха сидел понурившись. Вспомнился ему Абдымомун-бек. Подумал он и о нынешнем руководителе повстанцев Исхаке. Что они скажут? Что скажет весь народ? Мир миром, единство единством, но надо принимать во внимание еще и попранную честь, жажду мести… Шер-датха поднял голову:
— Мы, Абдурахман-уке, пока что сделали только то, что зависело от нас, сидящих в этой юрте. Что ж, дело доброе и надо постараться довести его до конца. Народ натерпелся горя. Народ снялся с насиженных мест. Надо с народом поговорить.
Хитрый Абиль-бий понял, что старик ускользает из рук.
— Датха, скажи, на что надеется народ, что ему нужно? Покой и мир, сытый живот, справедливость и забота правителей! Вот к чему стремится народ. Что же он скажет, если сами правители, само государство согласятся на требования народа? Одобрит народ такое дело всей душой. И вернется себе мало-помалу к мирной жизни. Разве не так, почтеннейшие? — обратился он к биям.
Те замялись было:
— Так-то оно так, да…
Но Абиль-бий не дал им долго рассуждать и уже вел свою изворотливую по замыслу речь дальше:
— Выходит, значит, так, что был бы хан милостив, а зовут его Кудаяр или Болот, — безразлично. Тут есть два пути. Предположим, народ восстал, льется кровь, и ценою потоков крови Болот становится ханом, и, надо надеяться, ханом милостивым. Предположим иное. Народ замирился. Кудаяр соглашается на его требования, и мир, и покой нисходят к нам без всякого кровопролития. Какой из двух путей легче и короче для достижения главной цели?
— Сомнительно, чтобы дал нам Кудаяр-хан то, чего мы хотим. Не дождешься, — заметил один из биев.
— Тогда и я взбунтуюсь против него! — поспешил заявить на это Абиль-бий.
Горцы ценят слово и верят ему. Поверили и Абилю. Переговоры завершились. Весь следующий день Абдурахман отдыхал в отведенной для него юрте. Обе стороны остались довольны результатом встречи. Попили кумыса, выбрали по одному представителю от каждого рода, чтобы послать в орду во главе с Шер-датхой, который отказался от своего первоначального намерения в орду не ездить.
Что же это? Неужто хотят посадить его в лужу? Исхак погрузился в размышления. Ни задор джигитов, ни безоговорочная поддержка саркеров, их доверие не успокаивали его искушенного сердца. Представители родов нашли общий язык с посланцами из орды — эта был неожиданный удар. Восстание быстро шло на убыль. Джигиты, которые ездили вместе с Шер-датхой на переговоры, вернулись в свои аилы. Не было прежнего единства, борьба прекращалась сама собой. А что мог Исхак поделать с этим? Ему теперь казалось, что над его собственной головой нависла судьба Науман-пансата.