— Эй! Собирайтесь поживей. Поздоровайтесь с хан-задой Болотом. Вам нужен Болот? Идите поглядите на него! Можете следовать за ним, если вам охота!
Скоро собралась большая и шумная толпа. Люди диву давались, глядя на тщедушного, готового чуть ли не в клубок, как еж, свернуться Болота. "И это ханзада? Но ведь это бродячий дервиш-календер!" — "У бедняги затравленный вид…" — переговаривались в толпе. Все эти слова толмач немедленно переводил фон Кауфману.
Генерал предложил:
— Почтенные старики! Быть может, кто-то из вас сам спросит его, кто он такой?
Переводчик повторил его обращение по-тюркски. Вперед выступил старец в чалме и поздоровался с диваной. Тот ответил на приветствие, поклонился низко и не заговорил, а запричитал:
— Правоверные! Меня взял в плен этот неверный, силой удерживает у себя. Освободите меня…
— Кто же ты, раб божий, следующий по пути, предначертанному богом?
— Мое имя Болот, господин мой… Я раб бога, верую в пророка Мухаммеда…
— Какой Болот?
— Сын Ибрагим-бека, господин…
— А кто такой был Ибрагим-бек?
Дивана отвечал, всхлипывая:
— Сейчас объясню, господин… Ибрагим-бек, да будет аллах к нему милостив, был наш отец, потомок мингов, сын победоносного завоевателя Алим-хапа…
Ропот недоверия пронесся по толпе: "Лжет он!" — "Повторяет, что ему приказали!" Толмач переводил фон Кауфману. Генерал, очевидно, был готов к такому недоверию и только молча кивнул одному из сопровождавших его представителей орды. Тот достал из-за пазухи Коран и вручил старику в чалме. Старик взял Коран, как положено, обеими руками, коснулся губами переплета и затем обратился к диване:
— О смертный, следующий по пути, начертанному богом, согласишься ли ты повторить, что являешься внуком Алим-хана, Болот-беком, держа в руках священную книгу? Подумай, раб божий. Священная книга покарает клятвопреступника.
Но дивана бестрепетно принял от старика Коран, привычно приложился к книге губами и заговорил быстро и все так же слезливо:
— Если я солгу, пусть покарает меня священная книга… Да отступится от меня святой пророк… Я сын Ибрагим-бека Болот… О мусульмане, освободите меня, ибо стал я пленником у неверного и удерживают меня силой. Осквернен мой намаз, о мусульмане…
Его слушали в полной тишине, а когда он кончил, откликнулись с явным сочувствием: "Это он, стало быть…" — "Обратился на путь бога, бедняга!" — "Кому от него вред?"
Толмач делал свое — шептал и шептал Кауфману чуть ли не в самое ухо. Фон Кауфман отдал еще один приказ. Сообразительный толмач подтолкнул застывшего от важности Султанмурат-бека. Тот вздрогнул и задвигался.
— Кха-а… — откашлялся Султанмурат. — Уважаемые жители Маргелана! Здесь перед вами находится, как вы сами убедились, сын Ибрагим-бека ханзада Болот-бек…
Он не говорил, а почти кричал.
— Он, конечно, никому вреда не причиняет, он мухи не обидит, он мусульманин, вступивший на путь служения богу… Но, — тут Султанмурат еще повысил голос, — почтенному собранию известно, что есть негодяй, похитивший у нашего родича ханзады его имя и посягающий на его исконные права, негодяй, который сеет смуту и обманывает народ, и тем самым чинит зло. Вы видите, слышите и верите, что перед вами стоит сейчас истинный ханзада Болот. А тот, кто прикрывается его именем, на самом деле безбожный бродяга! Безумец! Его настоящее имя Исхак. Слышите, мусульмане? — Он распалился донельзя, брызгал слюной. — Вам нужен Болот? Вот он перед нами! Отвратите свои помыслы от дурных дел. Если кто-либо из ваших соседей, родичей или знакомых следует за этим вором и бродягой, скажите им, пусть покаются перед истинным повелителем. Они будут прощены! — Султанмурат-бек напыжился еще больше и, потрясая в воздухе рукой, в которой зажата была плеть, крикнул: — Если пожелает аллах, то мы с братской помощью высокочтимого губернатора в ближайшее время схватим наглого самозванца и отправим его в преисподнюю!
Ни слова не раздалось из толпы в ответ. Те, кто стоял подальше, начали по одному, по два расходиться. Любопытные, наоборот, подбирались поближе к диване — взглянуть на него.
По знаку фон Кауфмана поднялся еще один человек — богатырского сложения и роста, в одежде воина. Он окинул толпу неприязненным взглядом, а люди встретили его появление негромкими возгласами: "Это ведь батырбаши Атакул?" — "Да, тот, который предал Исхака!" И снова все стихло; фон Кауфман наблюдал за толпой, сощурив глаза и прикусив нижнюю губу.