Со стены крепости прогремел пушечный выстрел — в честь его, Исхака.
Исхак чуть тронул аргамака, и тот двинулся вперед, выступая плавно и величаво. Неподалеку от ворот Исхак соскочил с коня на землю. Никто этого не ожидал, сопровождавшие Исхака беки и саркеры недоуменно переглядывались, однако, спохватившись, последовали примеру предводителя. Те, кто вышел встречать прибывших еще до того, как они войдут в город, тоже недоумевали, но тут же, прижав руки к груди, склонились низко.
Ни на кого и ни на что не глядя, Исхак прошептал молитву и прошел через ворота пешком, ведя в поводу коня. Едва ступив на землю древнего Андижана, он опустился на колени и припал к земле губами. Поднявшись, приветствовал тех, кто встречал его, — а их было несметное число, — голосом негромким и хриплым от волнения:
— Ассалам алейкум, мой древний город и мой родной народ…
И толпа как выдохнула:
— Добро пожаловать, отец народа!
Кланялись Исхаку истово, прижимая к сердцу руки. Он подошел к дряхлому старику с бородой по пояс, помог ему распрямиться, прижал к груди. Старик его тоже обнял, а затем принялся рукавом отирать слезы.
— О творец, все в твоей власти, ты и даешь, ты и отнимаешь. Открой путь защитнику народа, сохрани ему место в твоих чертогах… — всхлипывая, заговорил кто-то.
И в эту минуту изо всей мочи затрубили в свои трубы два карнайчи. Вперед выступил глашатай.
— Болот-хан! Болот-хан!
Улицы были забиты народом. Снова загремели пушки, троекратным залпрм приветствуя виновника торжества. От больших ворот до самого дворца бека дорога сплошь была устлана циновками. По ним осторожно ступал светло-серый конь, а Исхак сидел в седле, чуть согнувшись, забрав в руку поводья, и, не поворачивая головы, только поводил глазами по сторонам. Лицо у него было просветленное. Следом за ним ехали Бекназар-батыр и Абдылла-бек. За ними — воины, множество воинов.
— Победитель! Победитель!
Словно море, волновался народ, шумел, двигаясь по улицам. Старики — знатоки обычаев — прижимали к сердцу руки, спрятанные в длинных рукавах черных долгополых чапанов:
— Будь здоров, сын своего отца, будь здоров! Благо тебе, сын своего отца…
Что он даст этому народу? Что хорошего сможет сделать? Как оправдает надежды и доверие народа? Исхак поглядывал да поглядывал искоса на людей. "Я освобожу их от притеснения правителей-мингов… А дальше что?" — думалось ему. Ведь только для этого и сел он на боевого коня, за это готов и голову сложить. За это ли? Неспокойно было на душе, и мысли роились в голове какие-то неясные, неопределенные. Не чувствовал он радости в глубине сердца, чего-то не хватало, что-то было не так…
К нему, не обращая внимания на толчею, пробивались молодые джигиты. Тот, кто изловчился первым, ухватился за стремя его коня.
— Повелитель…
Исхак протянул джигиту руку. У того сияли восторгом ясные глаза под черными, вразлет — как крылья беркута — бровями.
— Возьми и нас в свое войско, повелитель! — попросился он, не выпуская Исхакову руку.
— Как твое имя, герой?
— Эшмат, повелитель!
— Если наберешь сотню джигитов — будешь сотником, пять сотен — пансатом. Слышишь, Эшмат-батыр?
— Слышу, повелитель! — отвечал богатырски сложенный джигит, отступая на обочину улицы. Он еще долго стоял и смотрел на удалявшегося Исхака, повторяя одними губами свой ответ: "Слышу, повелитель!" Словно пламенем был озарен для него Исхак на светлосером аргамаке, и куда-то далеко ушел шум толпы и рев карнаев…
Исхак прибыл во дворец бека.
Абдурахман послал человека к Исхаку — попытать, не помирится ли. А что делать? Войско Абдурахмана полегло при осаде крепости Махрам, в Коканд его не пускал теперь Насриддин-хан… Не забыл Абдурахман и о своей мести за отца. Надо попытаться. Но что теперь скажет ему Исхак, который и сам стал ханом? Примет его, позабыв зло во имя единения, или не примет? Ведь оба они сильны, за тем и за другим сторонников, можно сказать, поровну. А может, начнется смута, разделит весь край на две враждующие половины?
Исхак не находил ясного ответа на эти вопросы, не находил такого ответа и никто из его соратников. "Пускай приедет, там посмотрим", — сказал Исхак, в душе которого желание смягчиться боролось с мстительным чувством, таким сильным, что от него темнело в глазах. "Воля ваша, но только да не останется на нас долг справедливости!" — твердили советники. В конце концов, поддавшись на уговоры имевших на него сильное влияние Абдылла-бека и Абдымомун-бека, Исхак согласился назначить встречу в селении Ботокара.