Он кончил. Исхак и Абдурахман были покорены его доводами — во всяком случае, они обнялись, как и поучал их старик.
— Ну что ж, бек, — заговорил Исхак, — кто старое помянет, тому глаз вон. С тех пор многое изменилось, теперь у нас новые условия и новые права.
— Конечно, повелитель, — отвечал Абдурахман. — Мы понимаем, что человеку, избранному аллахом и любимому народом, надо служить, не жалея ни души своей, ни крови… — и поцеловал полу халата Исхака.
Благополучным завершением дела довольны были все. Старый бахчевник пригласил всех на чарпаю — широкую деревянную кровать-помост — и подал свежие плоды…
Ночью Исхак видел во сне дракона.
Исхак пробудился в испуге. Поднялся с постели и, слушая частый стук сердца, долго стоял в темноте. Медленно возвращалась ясность в мыслях. Он думал о будущем, о пути, что открывался перед ним, и мечта, от которой горела голова и сладким холодом замирало сердце, влекла его вперед.
Он сам отказался от принесения человеческой жертвы во время торжества провозглашения его ханом. Приверженцы обычаев, знатоки примет пытались переубедить его, Исхак отвечал им: "Когда пророк Ибрагим собирался принести в жертву богу своего сына Исхака, ангел остановил его руку с занесенным ножом и приказал заменить человека ягненком. Впоследствии пророк Мухаммед возвеличил предание об Ибрагиме и запретил приносить в жертву богу детей человеческих. Рыжеголовый белый ягненок — вот жертва, достойная мусульманина, а также белый без отметины верблюжонок. Принесение человеческой жертвы — это старый обычай, домусульманский, обычай диких, языческих времен, когда' люди еще не познали единобожия!" Открыто выступать против шариата никто не осмелился, но нашлось немало таких, кто тихомолком выражал недовольство: "Безродный, известное дело, чего еще от него ждать?!" Другие же громко хвалили Исхака: "Долгих лет ему! Он понимает народ и знает обычаи веры!.." И перед тем, как подняли Исхака на белом войлоке, в жертву принесен был верблюжонок — без отметины, белый.
"Теперь уже весь народ вручил тебе власть над собой, у тебя в руках поводья. Ты должен заботиться о народе, ты государь. Что же ты станешь делать?"
Начинало светать, и в комнату проникали первые слабые проблески дня. Серыми тенями выступали из тьмы вещи, что находились в комнате. Донесся протяжный призыв муэдзина.
После первого намаза Исхак собрал приближенных на совет. Он провел бессонную ночь, он устал от размышлений. Осунулось лицо, глаза покраснели. Перед собравшимися поставил он только один вопрос: кто наш главный враг? Он ждал ответа, а никто не решался заговорить первым: ни Абдымомун-бек, ни Абдылла-бек, самые опытные из его советников, ни военачальники Бекназар и Момун, и никто другой. Исхак молчал и ждал.
Наконец заговорил Абдымомун.
— Повелитель, все, что происходило с нами до сих пор, доказало нам с очевидностью, что главный и непримиримый враг наш — это иноверный губернатор. Пока мы с ним не покончим, нам ничего не добиться ни для страны, ни для народа. Ведь до сих пор не было у нас властителя, который собрал бы воедино всех. Таким властителем стали вы, только вы, государь, все находится в вашей сильной руке. И это ваше счастье, повелитель! На ваше усмотрение предлагаю я: поднимите священное зеленое знамя войны мусульман против губернатора, против наместника. Это угодно пророку…
Его перебил Бекназар:
— Откуда исходит все зло для народа? Кто отдавал города во имя своих личных целей? Кто хуже чужеземного врага преследовал свой народ, кто натравливал на этот народ воинскую силу того же наместника? Нет, мы прежде всего должны воевать против скверных правителей орды!
И то, и другое мнение нашло своих сторонников, а Исхак открыто не присоединялся ни к тому, ни к другому. Он только слушал.
Да, ему предлагают два пути. Либо захватить орду и вступить затем в переговоры с наместником. Тогда он должен будет, это неизбежно, вести себя так же, как вели представители династии мингов, давать те же обещания и открывать те же двери, — иначе не удержать ему ханскую власть. Что нашли на этом пути Кудаяр-хан? Насриддин-хан?.. Либо надо, объединив все роды и племена, двинуться против наместника и попытаться вытеснить его из Ташкента. Что нашел на этом пути Абдурахман?.. Исхак искал третий путь — свой собственный.
— Уважаемые, — сказал он, — мы двинемся на Коканд. Мы не станем воевать с русскими, наоборот, мы отправим к наместнику нашего посла, чтобы наместник понял нас, оценил чистоту наших намерений и не предпринимал против нас военных действий. Он, конечно, не мог до сих пор завязать с нами отношения, ибо он разговаривает лишь с теми, кто владеет столицей. Заняв столицу, мы должны добиться отмены договора, который заключил наместник с правителями династии мингов. Вот как мы начнем действовать с завтрашнего дня.