Абдулазиз-ясаулбаши тронул коня и приблизился к Султанмурату.
— Бек, надо бы спешить людей…
— Хорошо, — отвечал Султанмурат, поворачивая своего коня в ту сторону, где заметил тень.
Получив приказ спешиться, многие воины побросали коней где попало, а сами ринулись на бахчи, хватали кто дыню, кто арбуз и спешили укрыться среди камышей на берегу реки — поближе к воде, к прохладе.
Слуга едва успел разостлать достархан перед Султан-муратом и Абдулазизом, едва подал нарезанную ломтями сладкую дыню, как явился всадник; он спрыгнул с седла и застыл в низком поклоне.
Султанмурат-бек забыл о том, что надо проглотить только что откушенный сочный кусок дыни. Заплывшими красными глазками глядел он на прибывшего — одного из высланных вперед разведчиков. Ясаулбаши подался всем телом вперед.
— Что? — резко спросил он. — Что молчишь? Или тебе язык привязали?
— Повелитель… Враг близко…
Ломоть дыни выпал из руки Султанмурата. Абдулазиз вскочил.
— Бей! — крикнул он барабанщику, с лихорадочной поспешностью надевая на себя сброшенные было боевые доспехи.
Барабан загремел. Воины, которые успели разбрестись кто куда, переполошились; один не находил оружия, другой — коня, третий не мог сообразить, где искать свой десяток… Сотники носились верхом, собирая джигитов, проклинали отбившихся. А Султанмурат-бек в испуге таращил глаза, ибо не узнавал своих сипаев и принимал их за неожиданно нагрянувших врагов.
Абдулазиз, горяча вороного аргамака, носился от одной сотни к другой, проверял их готовность к битве, потом собрал сотников, объяснил, кому где занять расположение, кому когда вступать в бой, и строго-настрого заказывал зря не горячиться, пыль не поднимать, драться с умом, не теряя головы.
— Подойдите-ка сюда, — позвал он сотника, под началом у которого были пушкари. — Видите вон там небольшую ложбину? Вы, значит, займите эту ложбину, а по ту сторону неубранного поля пшеницы — видите, вон копны? — укройте сорок пушек так, чтобы они могли держать под прицелом неприятеля. Но так, понимаете, чтобы мы тут встретили врага, а вы, когда разгорится бой, ударили бы по нему, по врагу то есть, с тыла. Все сорок орудий! И чтоб обстрел шел непрерывно — двадцать пушек палят, а двадцать остальных тем временем заряжайте. Так вы остановите вражеское наступление. Но я вам советую крепко запомнить: если высунетесь раньше времени со стрельбой, покажете, что у нас есть орудия, или, еще того хуже, бросите орудия да побежите, — пощады вам не будет! Прикажу расстрелять из пушек, из тех же самых пушек!
— Слушаюсь, господин!..
— Ну, а если так, выполняйте приказ.
Сотник пустился во всю прыть к своим пушкарям.
Султанмурат-бек дрожал мелкой дрожью и то и дело поглядывал в ту сторону, откуда ждали нападения; он старался удержать дрожь, крепко закусил губу, но его трясло и трясло. Абдулазиз, поглаживая красиво подстриженную черную бороду, стоял, думал, потом обратился к Султанмурату.
— Бек, — сказал он мягко, с чувством, — бог волен в жизни того, кто бежит, и в жизни того, кто догоняет. Начнем сражение, благословись. Что бы вы хотели посоветовать?
— А что я могу посоветовать? — отвечал Султанмурат-бек. — Ваши намерения совпадают с моими, ваши приказы — мои приказы, ясаулбаши.
В это время до них донесся громкий крик. Они тотчас повернулись и увидели вдалеке двух всадников. Всадники только показались и тут же поскакали назад. За всадниками понеслись было сипаи, несколько человек, но почти сразу прекратили преследование. Эти сипаи и подняли крик. Абдулазиз-ясаулбаши приставил ладонь козырьком ко лбу и долго следил за вражескими всадниками, пока они не скрылись за холмом.
— Разведчики, — сказал он негромко. — Однако близко они уже…
Султанмурат-бек по-прежнему был растерян и молчал. Абдулазиз опустил веки, задержал дыхание и прислушался. Издалека донесся до него ровный шум, похожий на шум бегущей воды. Шум приближался. Теперь его слышали все воины. Султанмурат-бек уже не старался скрыть свою дрожь и бормотал молитвы.