Ясаулбаши приказал трубить в карнаи и бить в барабан; тронул вороного коня?
— С богом!
Теперь уже оба войска пришли в движение и шли навстречу одно другому под глухой перестук барабанов, раздирающий уши рев карнаев, гулкий топот конских копыт.
И вот они сшиблись. Засверкали сабли, взвился над полем битвы многоголосый яростный крик. Ржали, подымаясь на дыбы, кони; жарко рубились воины, и кое-кто лежал уже поверженный на земле, а кое-кто склонился, истекая кровью от раны, на гриву коня. Лишившиеся хозяев скакуны не могли покинуть поле боя, не могли выбиться из общей схватки.
И вот откуда-то, с той стороны, где рядами стояли копны, начали бить в спину повстанцам орудия. Дрогнули повстанцы, посыпались в разные стороны, как просо из дырявого мешка. Бекназар-батыр кричал что было силы: "Берегись обстрела! Берегись!" Вихрем понесся он к одному крылу сипаев, понуждая своих воинов окружить врага. Абдулазиз-ясаулбаши стремился во что бы то ни стало избежать окружения и приказал усилить артиллерийский огонь. Пушки палили без устали, оглушительно, и шарахались испуганные кони, и взлетали вверх комья земли там, где падали пушечные ядра.
Но уже неслась по направлению к пушкам сотня метких мергенов. Они открыли прицельную стрельбу, осыпая пулями пушки и пушкарей. Абдулазиз-ясаулбаши послал конную сотню пушкарям на подмогу. В это время одно крыло наступающих зашло пушкарям в тыл; не обращая внимания на выстрелы из пушек, не считаясь с потерями, повстанцы скоро овладели бугром, на котором стояли пушки.
Но вдруг затрещали ружейные выстрелы. То один, то другой из батыров валился с коня. А выстрелы не умолкали. Тревога стиснула сердце Бекназар-батыра. Снова стреляют! Неужели у них русские ружья? Бекназар старался высмотреть, откуда ведется обстрел, но поначалу ему это не удалось. Бекназар почти что лёг на гриву коня и, соблюдая всяческую осторожность, двинулся вдоль камышовых зарослей. Пуля просвистела возле самого виска; Бекназар успел заметить в камышах дымок от выстрела. Теперь он знал, где засели стрелки.
— Момун! Момун! — зычно окликнул он.
Момун-саркер вырос перед ним как из-под земли.
— Я здесь, батыр-ага…
— Они ведут обстрел из русских винтовок. Гляди вон туда, в камыши…
Момун-саркер не стал медлить. Молча ударил он ногами в бока своего аргамака, а следом за саркером ринулись пять его сотен.
Ордынские мергены носили с собой набитые хлопком кожаные мешки. Во время стрельбы на них клали ружье или же прикрывались ими от выстрелов: хлопок, ежели попадет в него пуля, смягчал силу удара настолько, что пуля не причиняла мергену вреда.
Момун со своими сотнями взял мергенов в кольцо. Началась рукопашная схватка. Момун настиг сарбаза с большой черной бородой, который, выпучив глаза, прикрывал кожаным мешком голову. От удара Момуна мешок лопнул, хлопок вывалился. Сарбаз споткнулся, едва не упал, но все же опомнился и пустился наутек. Момун, обозленный тем, что удар его не достиг цели, бросился вдогонку. Сарбаз успел, однако, взять наизготовку ружье. Момун, уклоняясь от выстрела, припал к гриве коня. Пуля просвистела совсем близко, но это был последний в жизни сарбаза выстрел…
В беспорядочном и страшном даже для привычного уха шуме битвы Абдулазиз-ясаулбаши пристально', зорко наблюдал за всем, что происходило. Он видел нападение повстанцев на пушкарей и на вооруженных русскими винтовками стрелков; видел и то, что силы повстанцев разделились натрое. Пушечных выстрелов больше не было. Повстанцы, предводительствуемые богатырем на золотисто-чубаром коне, наседали яростно и упорно.
Абдулазиз-ясаулбаши отдал приказ об окружении и послал джигита к Султанмурат-беку. Пробившись сквозь кромешную сумятицу сражения, джигит добрался до того места, где укрыты были резервные силы, обшарил заросшее камышом болото, но никого не нашел. Никто не отозвался на его крики. Султанмурат-бек, издали наблюдавший за битвой, тысячу раз прощался со своей душой от страха и, едва завидев отряд Уали-саркера, вытянул плетью коня и был таков.
Абдулазиз-ясаулбаши тем временем ждал подмоги, то и дело оборачиваясь в ту сторону, откуда она должна была прийти. Но вот, обернувшись в очередной раз, он увидел, что и оттуда наступают повстанцы…
До вечера бились враги, забыв о жалости и пощаде, рубились до той поры, как пал Абдулазиз-ясаулбаши.
Кровью своей обильно полили люди иссушенную летним зноем землю. Истоптаны были поля и бахчи, конские копыта скользили по раздавленным арбузам и дыням, сок которых смешался с кровью. Тяжелый дух шел от темной земли…