И Насриддин-хан замолчал, ибо в глазах у начальника стражи увидел то выражение, которое вспыхивает в глазах у собаки, готовой броситься на измучившего ее незаслуженными побоями хозяина.
В следующую минуту хан принялся было сетовать на утрату казны, но эшик-ага, всхлипывая, взял его под руку со словами:
— Что казна? Надо молить творца, чтобы жизнь сохранил, а уж казна-то…
И они вдвоем с начальником стражи повели Насриддина под руки.
Все это происходило девятого октября. Именно в этот день Насриддин-хан с немногими придворными покинул дворец. Народ гнал его из Коканда, осыпая бранью и швыряя в него комьями сухой глины. Лишившись подданных, войска и денег, отправился Насриддин в Ходжент, где и встретился со своим отцом Кудаяром.
В то время, как он покидал Коканд через одни ворота, в другие въезжал Исхак, которого народ встречал приветственными кликами.
Помощников себе в управлении государственными делами Исхак выбирал с умом. Начальником канцелярии был назначен Абдымомун-бек из рода курама, хранителем казны — Сулейман из рода кыдырша, должность парваначи получил Оморбек-датха из рода адигипе, советника — одноплеменник Исхака Муса, а эшик-агой стал кутлук-сеит Момун. Два крыла войска возглавили соответственно кипчак Уали и Бекназар из рода кырк-угул. Обязанности начальника дворцовой стражи выполнял молодой и горячий узбек Эшмат.
Воспользовавшись смутой, отпал Каратегинский вилайет; бек Рахим-шах изгнал своего старшего брата Музафара и захватил власть. Музафар-шах бежал в Коканд. У Музафара была красавица-дочь, которую сосватали теперь за Исхака; изгой Музафар стал в результате влиятельным лицом при дворе.
Новый повелитель именовался Исхак-ханом.
С первых дней Исхак самым решительным образом принялся преследовать и уничтожать прежнюю знать; попавших в его руки отпрысков ханского рода он не щадил. Однажды ему доложили:
— Ваше величество, пойман ваш старший брат.
— Ну? Кто же это?
— Султанмурат-бек! Он прятался на кухне у его святейшества Сагибзады-ходжи. Когда обыскивали этот квартал, нашли его. Не беспокоитесь ли вы, повелитель, 6 нем, как-никак, это ваш старший брат!
— А и в самом деле, как не беспокоиться? Где же он?
И Султанмурат-бека доставили к Исхаку.
Султанмурат еле шел, весь сотрясаемый страхом. Он жался и сутулился, как будто бы хотел спрятать от глаз человеческих свое грузное тело, сделать его меньше. С трудом переступив порог, увидел он на почетном месте двоих. Поздоровался чуть слышно. Отвечая на его приветствия, оба почтительно встали. Султанмурат исподтишка разглядывал их. Один высокий, густобровый, чуть рябоватый; прикусив нижнюю губу и сощурившись, он так и сверлил Султанмурата взглядом. Второй был среднего роста, белолицый, приятного, как видно, обращения человек. Он едва заметно улыбался, и в глазах светилась насмешка. "Кто же из них?.." — старался угадать Султанмурат.
— Добро пожаловать, уважаемый братец, — сказал рябоватый. — Проходите, садитесь.
Обменялись рукопожатием. Султанмурата усадили по левую руку от рябоватого. "Он это!" — мелькнуло в голове у бека, и сердце у него заколотилось. Теперь уже оба откровенно разглядывали его. "Смотрят, как на обезьяну", — злился он, но сказать ничего не смел.
— Как поживаете, уважаемый братец?
— Слава богу, — ответил "братец", не смея расправить плечи и поднять опущенную голову.
— Да вы садитесь поудобнее, чувствуйте себя как дома. Это ваш дом… Впрочем, вы ведь не верите, что я потомок Алим-хана.
Султанмурат-бек вздрогнул и хотел было возразить, но едва он открыл рот и произнес первое слово, его перебил второй:
— А где же самаркандский дивана? Ведь вы, ханзада, сами вели его под руку, показывая народу, а?
— Говорят, что неосведомленный вкушает яд, не так ли, уважаемый брат? Скажите же, кто из нас потомок Алим-хана? — подхватил рябоватый. — Вы это знаете, скажите откровенно, а то вот Абдылла-бек не верит мне, говорит, что я обманщик…
Султанмурат повалился ему в ноги.
— В чем я виноват? Я делал и говорил то, что мне приказывали… Вы истинный потомок Алим-хана, вы повелитель народа… Пощадите! Я буду служить вам верой и правдой.
— Встаньте, — Исхак обеими руками коснулся плеч Султанмурата. — Никто не посягает на вашу жизнь. Подымитесь же.
Подали угощение. Султанмурат-бек пришел в себя, приободрился, лицо его утратило мертвенную бледность, порозовело. Заметив это, Исхак заговорил с ним:
— Вам известно лучше, чем мне, почтенный старший брат, что его величество Кудаяр к своему народу относился, как к врагу, преследовал и грабил его, а в конце концов продал белому царю.