Султанмурат угодливо кивал.
— Четыре года мы боролись, не зная передышки, во имя народного блага. Теперь власть в наших руках. Что нам предпринять? Что мы дадим народу, который, не щадя себя, сражался под нашим знаменем? Как нам ублаготворить народ, сделать его счастливым? Нам с вами надо подумать прежде всего об этом.
Султанмурат слушал, и мысли его мешались. Может, и вправду именно этот человек — потомок Алим-хана? Растерянно вспоминал он фон Кауфмана и батырбаши Атакула. Это они все затеяли, они. Ну, а сам он? Что он тогда говорил в присутствии губернатора, перед огромным сборищем людей? Султанмурат, снова охваченный страхом и волнением, неловко махнул рукой, опрокинул чайный поднос, который как раз в это время подал к достархану прислуживающий за трапезой джигит. "Не беда", — услышал бек мягкий голос Исхака и тут только опомнился. О том, что Исхак пытался с ним советоваться, Султанмурат успел начисто забыть.
Абдылла-бек посмеивался в усы. А Исхак был, наоборот, мрачен. Ну и правители, ну и властители! Вот он перед ним, благородный минг! Он не надеется на пощаду, но не смеет взглянуть смерти в глаза. Не хочет умирать. И такие, как он, мнят себя основой бытия? Никакой пользы от них, а ведь долгие годы чувствовали себя хозяевами страны и народа!
Султанмурат-бек отер рукавом пот с лица.
— Не хотите ли отдохнуть, брат? — спросил Исхак сурово. — Устали от забот этого мира?
Султанмурат-бек не знал, ответить утвердительно или отрицательно. Он только поежился и опустил веки. Эшик-ага Момун подошел, накинул на него шелковый халат.
— Погрейте спину, бек-ага, — улыбнулся Исхак одними губами. Глаза его сохраняли выражение суровое и злое. Но Султанмурат не заметил этого.
— Спасибо, — поблагодарил он. — Да пошлет вам судьба всяческое блаженство.
Исхак только головой покачал в ответ. Вот они каковы! Ни о чем другом, кроме блаженства, кроме собствен-ного удовольствия, и думать не хотят! И власть для них — только средство получить все блага, все удовольствия, возможные в этом мире.
Обрадованный Султанмурат-бек поднялся. Кланяясь на каждом шагу, спешил он поскорее уйти отсюда. Исхак кивком головы указал на него:
— Проводите…
Этим словом он отдавал приказ о казни. Есть пословица: "Кто увидит солнце — не замерзнет, кто увидит хана — не умрет позорной смертью". Абдылла-бек бросил на Исхака быстрый взгляд искоса. Исхак только рукой махнул.
— Гнилое дерево… Подпоркой не станет и на дрова не годится.
Султанмурат-бек не увидел рассвет грядущего дня.
Попался и Атакул-батырбаши.
Когда его подвели к дверям, он задрожал, ноги ослабели, и холодный пот выступил по всему телу. Но никак нельзя было остаться по сю сторону двери, и Атакул с трудом переступил порог, обуреваемый мало приятной мыслью о том, что сдерут с него кожу с живого в присутствии проданных им товарищей по оружию. Исхак был один, сидел и ждал.
Атакул поздоровался тихо и хрипло.
Исхак, подняв брови, молча смотрел на него. Смотрел так, что Атакул почувствовал себя как бы уменьшившимся, почти уничтоженным; он не мог решить, как правильнее повести себя, — то ли пасть Исхаку в ноги, то ли, наоборот, держаться гордо, поднять повыше голову.
— А, это ты, маргеланский бек! Заходи, заходи, — сказал Исхак с откровенной и злой насмешкой.
Ничего ему на это не в силах был ответить Атакул. Исхак слегка двинул рукой, повелевая садиться. Атакул бухнулся на колени. Приведший его Бекназар стоял поодаль и наблюдал за ним. Исхак покачал головой.
— Когда меня схватили люди Абдурахмана, ты был возле меня, Атакул? — спросил Исхак, но Атакул и на вопрос не отвечал. Исхак не успокаивался: — Ты, кажется, тогда повернулся ко мне спиной? Я, помню, видел твою спину…
Атакул кивнул. И тут-то закипела кровь у Исхака. Не сдерживаясь больше, он вскочил и закричал:
— Предатель! Сколько тебе заплатил Абдурахман? Изменник! — вскочив с места, он приблизился к Атаку-лу. — Говори же! Говори, подлец, кем, как не предателем, надо назвать тебя? Предателем и изменником!
— Черт попутал… Бог наказал… — пробормотал Атакул.
Исхак распалился еще больше.
— Ты должности искал повыше, а получить ее хотел полегче! Ты хотел, чтобы минги даровали тебе ее в благодарность за твои услуги!
Атакул молчал. Исхак сел на свое место и долго не мог справиться с собой, дышал тяжело и неровно. Наконец сказал:
— Наказание себе определи сам…
Подавленный Атакул безмолвствовал по-прежнему.