— Ну?
И тогда Атакул поднял голову, глянул и тотчас снова понурился.
— Смерть… — сказал он тихо.
Теперь промолчали Исхак и Бекназар. Атакул же неожиданно для самого себя внутренне собрался, в голове прояснилось. Он не просил пощады ни словом, ни взглядом и ждал, когда его прикажут увести.
— Мы, будь оно проклято, немало дорог прошли с тобою вместе, немало миновали переправ, — заговорил Исхак. — Легко ли нам осуждать тебя на смерть? Но ты предатель, и смерть тебе…
Атакул, который сам произнес для себя приговор, не дрогнул перед его неотвратимостью.
Исхак продолжал:
— Мы не можем простить! Только ты, Атакул, можешь смыть с себя позорное пятно… Черное пятно…
Атакул усмехнулся горько: "Своей красной кровью смою черное пятно, так выходит?"
— Слышишь, Атакул? Сам смоешь. Честной своей службой…
Атакул вздрогнул, не веря ушам своим.
— Честной службой не за страх, а за совесть, — сказал еще раз Исхак.
Почти детская радость охватила Атакула. Слегка подавшись вперед, он спросил:
— Исхак! Скажи откровенно и прямо, какой службы потребуешь от меня?
— Прямо?
— Да, скажи!
— Губернатор назначил тебя беком в Маргелан, так?
— Да.
— Ну, так и оставайся беком в Маргелане и постарайся укрепить и продолжить добрые отношения с губернатором.
Атакул глядел в недоумении.
— Войди в доверие. Стань посредником между нами и губернатором. Именно так и только так ты смоешь с себя черное пятно, более того — всему народу сослужишь службу. Понял?
— Понял, повелитель! — почти выкрикнул Атакул, а Исхак вдруг поглядел на него испытующе и недоверчиво.
— Смотри, батырбаши, если это только для того, чтобы вырваться отсюда…
— Кровью! Кровью своей… — задохнулся Атакул.
— Ты подумай хорошенько, ведь от нас вместе с тобой никто не пойдет, сам пойдешь, сам говорить будешь. Мы с русскими не воюем, ты это хорошо знаешь. Мы воевали с ордой, и мы ею овладели. Пусть губернатор теперь разговаривает с нами. Мы хозяева страны. Твоя обязанность, твой долг, батырбаши, довести до сведения губернатора, что по отношению к русским намерения наши чисты, мы хотели бы сблизиться с ними. За убитых заплатим виру, пленных отпустим, не причинив им ни малейшего вреда. И ты, назначенный губернатором бек Маргелана, будешь свидетельствовать честность наших намерений по отношению к русским…
— Это дело невозможное, — отвечал Атакул, — но я поеду, Исхак…
Два сарбаза вели пленного унтер-офицера. Из встречных кое-кто отворачивался, не желая смотреть на иноверца. Другие, наоборот, глазели с любопытством, вытягивая шеи: "Э, а ведь русский такой же человек…".
Пленник шагал устало; он, примирившись со своей участью, понурил голову и не оглядывался по сторонам.
Его привели к человеку в алом парчовом халате, в зеленой чалме. Коротенькая белая бородка торчала задорно, как перепелиный хвостик. "Это, должно быть, и есть сам Пулат-хан", — подумал унтер-офицер.
Человек в парчовом халате бросил на пленника взгляд. Он держал в руке белую пиалу и со вкусом прихлебывал чай. Неподалеку, на краю ковра, сидел медноликий большеносый и светловолосый мужчина. Унтер-офицер вздрогнул: "Тоже русский?" Важный господин тем временем что-то сказал — спокойно и мягко. Русский перевел:
— Он спрашивает, как твое имя.
"А ведь крещеная душа, проклятый, — обругал его про себя унтер-офицер. — Вишь, из-за выгоды кому угодно, хоть черту, готов служить".
Переводчик повторил вопрос.
Тогда унтер-офицер ответил:
— Данила…
Те двое начали о чем-то негромко совещаться…
Данила отстал от своего отряда, чтобы починить сломавшуюся дорогой арбу. Никого вокруг вроде бы не было, но пока он возился с арбой, появились люди — и много людей. По виду мирные, без оружия. Приближаясь к нему, они подняли крик, в котором Данила только и понял одно слово: "Губернатор". Он усмехнулся: "Тоже нашли губернатора!" Человек десять подошли совсем вплотную. Данила выстрелил. Один человек, вскрикнув, упал. Тут поднялась такая суматоха, что и не приведи боже. На него напали скопом, не боясь выстрелов, и стащили-таки его с арбы. Долго спорили между собой, но убивать на месте, видно, не решились, а связали руки-ноги и, взвалив на ту же самую арбу, доставили в Маргелан. "И надо было мне выстрелить!.." — сокрушался Данила.
Вельможа снова обратился к Даниле и заговорил еще приветливей. Говорил долго. Когда он кончил, Данила повернулся к переводчику.
— Этот человек — большой начальник, близкий самому батыру Пулат-хану, его писарь, — объяснил переводчик. — Можно сказать, второе после Пулат-хана лицо, знаменитый Абдымомун-бек…