Разошлись люди только под утро.
Путники отдохнули и стали собираться в дорогу. Гостеприимный хозяин кивнул жене, и та подала два новеньких чепана. Один из них Кулбарак накинул на плечи дервишу, второй — Исхаку.
— Мудрый человек, ты осчастливил наш дом, обрадовал нас, прими же скромный подарок от чистого сердца и прости, что прикрываем твои плечи столь дешевым одеянием…
— Не подарок — дорого уважение, — отвечал дервиш. Они с Исхаком попрощались с хозяйкой и вышли за дверь. А там сыновья Кулбарака держали каждый по верховому оседланному коню.
— Вот, святой отец, — с запинкой сказал Кулбарак, который провожал гостей, — примите еще и коней, чтобы не пришлось пешком идти вам больше. Не обижайтесь…
Кони были сытые, на луках седел висело по плети. Исхак радовался от души, что ноги отдохнут: пешком плестись — мучение для того, кто с детства привык верхом ездить. А на лице дервиша радости не было. Он принял подарок, только чтобы не обидеть хорошего человека, поблагодарил его и благословил детей.
Скоро путники были уже в дороге.
…Старая женщина почти выбежала из придорожной лачуги, возле которой примостилось еще несколько таких же неприглядных и бедных жилищ. Широко раскрыв глаза, смотрела старуха на путников. Из лачуги доносились громкие столы.
— Здравствуйте! — приветствовал дервиш старую женщину, а она, как будто опомнившись, отвечала:
— Добро пожаловать… Пожалуйте… Только дом этот остался без хозяина…
— Кто-нибудь болен?
— Да нет… не болен… — женщина запнулась.
— Несчастье какое случилось?
Старуха вдруг ответила:
— Родной, это семья бедная, бедняка одного семья. Хозяина-то дома нет, а у жены уж двое суток схватки… Сознание теряет, из сил выбилась, — она заплакала.
— Хозяин куда ушел?
Старуха на вопрос не ответила — она прислушивалась к тому, что делалось в хижине.
— Рожает-то не в первый раз, просто и не знаю, что с ней случилось, мучается, бедная…
Помолчав, она сообразила, наконец, о чем ее спрашивал дервиш.
— Хозяин поле убирать пошел, пшеницу жать.
У Исхака тревожно забилось сердце. Он вспомнил человека, растерзанного волком. Старик же молча спешился.
— На вот, — протянул он старухе свой посох. — Пусть роженица держится за него во время схваток, а ты ес поддержи, помоги ей.
Повитуха ушла в хижину. Дервиш присел на землю, начал молиться. А в хижине старуха уговаривала роженицу: "Той-ана, открой глаза! Держись за эту палку. Святой старец посетил нас, открой глаза, Той-ана! Крепись, бедная моя…" Женщина стонала все громче. Исхак слушал, а перед глазами у него неотступно стояло страшное видение умирающего, истерзанного зверем бедняка. Конечно же, это его семья, это его жена мучается в родах, еще не зная, что отец ребенка уже мертв…
В лачуге заплакал новорожденный. Дервиш встал и, простерев руки в сторону кыблы, молился теперь громко о том, чтобы аллах послал лучшую долю новому своему рабу, дал ему место среди прочих, живущих на земле. Повитуха хлопотала, перевязывая младенцу пуповину, заворачивая его, потом вышла с ним на руках наружу.
— Суюнчи с вас!
— Ну вот и хорошо! — дервиш протянул ей серебряную монету.
Они вошли в хижину. Роженица лежала на постели, при виде дервиша приподнялась было… Дервиш опустился на землю справа от входа, Исхак — рядом с ним.
— Дорогие мои, надо имя дать новорожденной, — попросила повитуха. — Что, если мы назовем ее Адаш? Имя это означает "заблудшая", а ведь ей в жизни придется блуждать среди многих и многих людей…
— С надеждой, с добрыми пожеланиями надо давать ребенку имя. Не следует награждать его на всю жизнь тем, что первое в голову пришло. И не блуждать ей придется среди людей, а выбирать свою дорогу. Пусть же она найдет свое место в жизни, пусть будет счастлива и достойна уважения. Этого желаю я ей. Пусть она носит имя Бак-биби — дочь счастья!
— Спасибо вам, атаке, да сбудутся ваши слова, — слабым голосом поблагодарила мать новорожденной.
И дервиш, как того требовал обряд, трижды громко произнес имя девочки.
Кроме Бак-биби в хижине еще пятеро ребятишек. Старший — мальчик лет двенадцати. Остальные — девочки, мал мала меньше. Подобравшись поближе к матери, они украдкой разглядывали чужих людей.
— Как тебя зовут, большой джигит? — спросил Исхак у мальчика.
— Байтуган, — отвечал тот.
Исхак почувствовал, что к горлу подступают слезы, и опустил голову. "Поцелуйте за меня моих сирот…"
Подали положенное по такому случаю угощение. Отведав его, дервиш подозвал к себе Байтугана, притянул поближе, поцеловал в лоб. Потом дал ему в руку камчу.