В юрту вошел унтер-офицер.
— Ваше превосходительство, там вооруженного киргизца поймали…
Следом за ним явился Насриддин, глаза которого радостно блестели. Скобелев, не глядя на него, сказал без всякого выражения:
— Накажите его.
Ориенталист, заинтересовавшись оружием, протянул к ножу руку. Унтер-офицер отдал нож. Ориенталист вынул его из кожаных ножен, повертел так и эдак…
— Михаил Дмитриевич, это не боевое оружие, это обычный нож, какой носит при себе всякий, кому приводится то скотину зарезать, то палку обстругать, то еще что-либо нужное в быту сделать. Только в шутку можно называть это оружием, Михаил Дмитриевич! — пояснил он.
Генерал Скобелев, не желая, должно быть, отменять только что отданный приказ о наказании, отвернулся.
— Смотря в каких он руках… — сказал он только.
Ориенталист с отвращением смотрел на Насрид-дина.
— Как тебе не стыдно? Обыкновенный нож, а ты о нем говоришь так, будто это по меньшей мере пушка!..
Но Насриддин и не думал стыдиться.
— Нет, ваше благородие, таким ножом вполне можно убить человека! — заявил он.
И вышел вон вместе с унтер-офицером, чтобы покарать "вооруженного киргизца".
Генерал продолжал греться у огня, ориенталист же мучился тяжелыми и беспокойными размышлениями, Переводчик дремал. В юрте воцарилась тишина. Первым заговорил ориенталист.
— Михаил Дмитриевич, разве допустимо, чтобы образованные, цивилизованные люди уничтожали и преследовали безоружное население, стреляли по малым детям?
Скобелев чуть заметно покачал головой.
— Вы добросердечный человек, Иван Васильевич, я понимаю ваши мысли, — отвечал он спокойно. — Доброта прекрасное качество. Но что поделать, Иван Васильевич, война есть война. Вы сами видите, здесь надо держаться жестко.
— Мы позорим себя в глазах всего цивилизованного человечества. Загонять, как дичь, малых детей, это же настоящее злодейство! Казак Кривоносов должен быть привлечен к ответственности, Михаил Дмитриевич… в противном случае… — он задохнулся от волнения.
— Что это вы говорите, почтенный Иван Васильевич? — в голосе Скобелева звучало ледяное изумление. — К ответственности? За то, что он хотел покарать дикого азиата, не желающего подчиниться России? Да казак этот достоин Георгиевского креста! Согласны вы с этим, Иван Васильевич?
— Нет, не согласен. — Ориенталист произнес это тихо и горько сморщился. — Что скажет местное население? Что скажет Европа, которая смотрит на нас во все глаза?
Голубые глаза генерала метали гневные молнии.
— Какое мне дело до того, кто и что скажет, уважаемый Иван Васильевич! Как вам известно, Россия, освободившись от татаро-монгольского ига, медленно приходила в себя. Она восстановила свои естественные границы, а затем овладела необходимыми для нее, для ее существования, новыми землями, вышла к южным и северным морям. Она обеспечила свое будущее и приобрела всемирное значение как одна из великих держав. Вы образованный человек, Иван Васильевич, вы прекрасно понимаете, что в Европе ныне соперничать с Россией продолжает лишь одряхлевшая империя Виктории. Но не за этой империею будущее. И это потому, что захваченные ею земли по географическим условиям в корне иное положение занимают, нежели те, что заняты Россией. Эти земли не входят в состав природных границ самой Англии, они отделены от нее тысячами миль суши и моря. Земли, покоряемые Россией, составляют продолжение ее территории. Естественно, что с этой точки зрения будущее России куда более надежно. И поверьте, уважаемый Иван Васильевич, ежели мы с вами возьмем в свои руки Туркестан и достигнем Афганистана, который есть форпост Англии, ежели выйдем мы на Памир, о, тогда всемирное влияние России закрепится на столетия. Вот в чем, слышите ли вы, заключается наш с вами долг перед нашей матушкой Россией, вот в чем наша с вами историческая миссия!
Генерал Скобелев улыбнулся и прибавил весело: