Вот поехал он в следующий раз на мельницу и вернулся поздно вечером избитый, как последний пес. "Что случилось?" Молчит. "А, видно, прав я был, — говорит отец, — нарвался ты на более сильного". Раньше с парнем одни не связывались потому, что были слабее, другие не любили драться, третьи — из уважения к имени его отца. Известное дело, кто привык бесноваться, тому воспитанный кажется трусом. Наш парень совсем зазнался. Приехал на мельницу и по своей глупой привычке начал орать: "Пошли прочь! Уберите свои мешки! Пропустите меня!" Не тут-то было: тот, кто в это время стоял у жернова, оказался не робкого десятка. Схватил он нашего зазнайку за грудки, стукнул раза три об стенку головой да еще отлупил изрядно. Что же отец сказал, услыхав про эту историю? А что сказать, кроме как повторить прежние слова: "Я предупреждал, знай, с кем связываться, не то налетишь на такого, кто посильней тебя! Теперь будешь вести себя умней". Ты понял, посол?
Посол Абусатар-Хальфа не вытерпел:
— Аталык! Эта притча унижает Насруллу-батыр-хана, прозванного мечом ислама.
Юсуп поднял брови.
— Что?
Стало очень тихо.
— Унижает? Да знаешь ли ты, кто твой эмир? Он не эмир Насрулла, а выскочка Насрулла! Кто из его предков был властителем? Кто владел Бухарой и Самаркандом? Ими владел эмир Тимур! И вот потомок эмира Тимура! — Юсуп ткнул пальцем в сторону Шералы. — Вот его наследник! Насрулле надо бы не город наш осаждать, не передавать через кого-то свои послания и приветы, а смиренно припасть самому к стопам Шералы-хана. Слышал? Пусть он придет, повесив свою плеть себе на шею!
Шералы-хан привстал на своем троне, словно озаренный внезапной мыслью:
— Эх, мать твою…
Посол Абусатар-Хальфа открыл было рот, но Юсуп не дал ему выговорить ни слова:
— Молчать! Больше разговаривать не о чем!
— Даже того, кому должны отрубить голову, не лишают слова, повелитель!
Шералы вскочил.
— Эй, ты… почему это, когда рубят голову, не лишают слова? Как это? — весь красный, выкрикнул он и приказал двум караульным воинам, стоявшим у дверей. — Взять его!
Потерявший от страха весь свой важный вид Абусатар-Хальфа повалился Юсупу в ноги, но воины тут же схватили его и волоком потащили к дверям.
— Стойте! — Юсуп подошел близко, нагнулся, посмотрел послу в лицо. — Послов не убивают! Счастье твое, что это так, вставай!
Абусатар-Хальфа, дрожа, поднялся.
— Пусть Насрулла не беснуется, не то нарвется на более сильного. Передай ему это! Истинный хозяин Бухары Шералы-хан. Передай это Насрулле! Слышал? Иди!
Не в силах даже подобрать размотавшуюся чалму, концы которой волочились по полу, Абусатар-Хальфа, пятясь и не разгибая спины, вышел.
Два воина проводили его до самых ворот и выпустили из города живым и невредимым.
Сильно разгневался эмир Насрулла, но от задуманного отступиться не хотел. В эту ночь Юсуп, поручив Мусулманкулу руководить обороной города, сам 6 частью войска выступил за стены Коканда. Он собирался призвать на помощь сипаев из Андижана и Тюре-Коргона, чтобы дать открытое сражение явно ослабевшему, измотанному безуспешной осадой воинству Насруллы. А эмир Насрулла, обрадованный отсутствием Юсупа, немедленно снарядил в Коканд новое посольство. На этот раз он рассчитывал, что посланный сумеет завязать сношения с человеком, который показался Абусатару настроенным дружелюбно, и при помощи этого человека договориться с Шералы об удалении Юсупа с должности аталыка.
Второй посол сумел найти путь к советнику Шады. Но повлиять на Шералы советник не смог. Хан твердил одно: "Юсупа нет… а я что скажу…" В конце концов Шералы надоели и уговоры Шады, и посол; он велел позвать Мусулманкула. "Убери ты его с глаз моих!" — сказал он, указав на посла. Мусулманкул кликнул двух сарбазов и что-то негромко приказал им. Сарбазы увели посла. Подталкивая его в спину, провели через весь город к тому месту, где установлены были две пушки. Неподалеку возвышалась груда тел убитых бухарцев. Посла заставили вскарабкаться на эту груду и продержали так почти до ночи, наведя еще при этом на него заряженные пушки с подожженными фитилями. Возле орудий дежурили пушкари, и посол успел до вечера тысячу раз проститься с жизнью. В сумерках его вывели за ворота и дали пинка в зад.