Развращенные роскошью беки-управители, казнокрады-придворные, кадии, которым отныне запрещено было самим взимать поборы, были недовольны этими новшествами. Недовольны были и те, кто привык ежедневно пировать за счет казны, — какой же это двор без пиров и торжеств? Юсуп знал, что наживает себе множество врагов, но он верил в себя, в свои силы и не страшился ничего. И даже если бы он знал, что сломит себе на этом шею, не отступил бы, не сошел с избранного пути; ему, прожившему жизнь без всех этих лишних, ненужных, разорительных пиров, — ведь кочевники празднуют редко, только в тех случаях, которые освящены обычаем, — придворная роскошь претила.
Эмир Насрулла получал все новые и новые сведения о том, что в Коканде растет день ото дня число противников Юсупа. Эмир воспрянул духом: теперь можно было снова начать борьбу за кокандский престол. Он натравил на Коканд Мурад-бека, второго сына хана Алыма, но не послал его в поход одного, как это было с Ибрагим-беком, а двинулся и сам во главе большого войска. Густые тучи собрались над Кокандом, надвигалась страшная гроза. И в ожидании этой грозы те, кто недоволен был властью Юсупа, но не смел выступить против аталыка открыто, готовились переметнуться на сторону Мурад-бека, едва его войско приблизится к стенам Коканда. И тут вдруг поднял голову Мусулманкул — он решил, что настало удобное время спихнуть Юсупа и самому занять его место. Юсуп не стал выжидать. Опираясь на помощь Мала-бека, обрушился он на кипчаков. Сил у Юсупа было много. Кипчаки, вернее, наиболее благоразумные из них, скоро поняли, что с Юсупом им не совладать, и покорились, пришли с повинной. Но грозный аталык не склонен был к милосердию. Захватив Мусулманкула, а с ним еще человек сорок преданных ему беков, он решил передать их всех в руки палача немедленно по прибытии в столицу. Весть об этом прилетела в Коканд впереди Юсупа.
Узнав о предстоящих казнях, возвысил свой тихий голос осторожный Шады-советник. Он неустанно твердил Шералы о том, что расправа с кипчакскими беками ни к чему доброму не приведет.
— О, повелитель! Ведь я несколько раз читал вам тайное послание эмира. Эмир Насрулла выступает только против Юсупа, против выскочки, который отобрал у вас власть… Мы многое терпели, стиснув зубы, но нынешнее злодеяние Юсупа, казнь, которую он готовит кипчакам, не можем мы стерпеть! Мы вынуждены сказать об этом. Что будет? Юсуп снимет голову Мусулманкулу и сорока кипчакским бекам. Но разве кипчаки враги нам? Кипчаки — преданное нам племя! Возможно, они враги Юсупу, но не вам, законному властителю, аллах свидетель! Что получится, если Юсуп совершит это безумное дело? Все кипчакские роды отвернутся от вас, возмущенные злодейством, они не станут подчиняться вам, и золотой ваш трон пошатнется. Кипчаки открыто перейдут на сторону Мурад-бека. А разве их мало, кипчаков? Ну, а потом что? Уста отказываются произнести, не дай и не приведи бог увидеть, избавь нас от этого, иначе одно нам только и останется — принять яд, чтобы не видеть, как закатится сияющее солнце вашей славы.
Советник Шады был не одинок. Вокруг него собралось немало единомышленников. Они открылись Шералы и сумели убедить его в своем доброжелательстве.
— Что нам делать? — со страхом и растерянностью спрашивал он.
Шады низко склонился перед ним.
— О золотой чинар, всех нас укрывающий своими ветвями! Прежде всего надо сохранить жизнь кипчакским бекам, — принялся втолковывать он. — Надо лишить Юсупа его должности, а затем… изгнать его…
Шералы от неожиданности даже рот раскрыл.
— Другого выхода нет, — продолжал Шады. — Нет другого средства. Мы тоже любим аталыка. Он хороший человек. Сильный человек. Он сделал вам много добра. Но интересы вашего государства вынуждают принять такое решение. Выхода нет. Надо успокоить кипчаков, успокоить эмира.
Шералы удрученно вздохнул.
— Как же мы его…
— Отец наш! Поручите это нам…
Едва Юсуп с Малабеком вернулись в столицу, им сообщили, что хан ожидает их в диванхане. "Опять собрались, бездельники! Им только повод нужен. Попраздновать захотелось…" — с досадливым пренебрежением подумал Юсуп и пошел в диванхану, волоча плеть по земле. Все, кроме Шералы, поднялись приветствовать Юсупа. Поздравили его с победой, — но сдержанно. Место Юсупа справа от трона было свободно, Юсуп не стал садиться. Он подошел к забранному узорчатой решеткой окну. Во дворе воины сталкивали пленных по одному в зиндан. Юсуп, крепко сжав губы, внимательно следил за этим, словно хотел пересчитать пленных еще раз. Шералы поднялся и подошел к нему. В диванхане все обеспокоенно повернулись к окошку. Дрожа от ярости, Юсуп сказал тихо, зло: