— Повелитель, — тихо сказал бек, — из столицы пришел указ.
— Какой указ? Кто дал его? — не оборачиваясь, спросил Юсуп.
Бек, усмехнувшись, вдруг повысил голос до крика.
— Такой указ, которого ждали мы, не могли дождаться!
— Что такое?
В гневе обернулся теперь Юсуп и увидел, что бек, еще недавно пресмыкавшийся перед ним, смотрит ему прямо в глаза, смотрит зло и смело. Увидел он и вестника из Коканда… палача Маткерима-есаула. Густо покрытый дорожной пылью до самых бровей, Маткерим, измученный, должно быть, бешеной скачкой, стоял, обессиленно прислонившись к резному столбу балкона.
Бек обеими руками принял указ и высоко поднял его над головой.
— Указ его величества, потомка пророка Шералы-хана!
Юсуп поднялся, набросил на себя парчовый халат.
— Дай-ка сюда…
Бек усмехнулся с откровенной издевкой.
— О повелитель наш аталык… Что поделаешь, такова судьба! Еще недавно вы, забыв о боге, хотели отдать нас в руки палача, а теперь, по воле бога, не мы, а вы предстанете перед палачом. Вот! Потомок пророка Шералы-хан прислал мне свой высокий указ о том, чтобы сняли голову с плеч у Юсупа-аталыка и представили эту голову во дворец…
— Что?!
Бек предостерегающе поднял указательный палец.
— Не поднимайте шума. Это бесполезно.
И он швырнул указ на пол у ног Юсупа. Юсуп не поднял его, только глянул на печать и безошибочно узнал ее: да, печать Шералы.
Бек продолжал.
— Вы должны знать свое положение, аталык. Вы окружены. Телохранители ваши уничтожены. Все ваши попытки изменить что-либо в вашу пользу обречены на неудачу.
Юсуп не сказал ни слова в ответ, не пошевелился, даже не глянул на распоясавшегося врага. Он думал. Этот указ не шутка. И поблизости нет никого, кто мог бы помочь ему, вызволить его.
Не поднимая головы, обратился он к Маткериму-есаулу:
— Палач…
— Слушаю, господин…
— Где ты взял эту бумагу?
— В диванхане, господин. Я получил ее из рук повелителя.
— Так… Палач…
— Слушаю, господин…
— А видел ли ты чокои, что висят на стене напротив престола?
— Нет, не видел, господин.
— Так. Верно, значит. Палач!
— Слушаю, господин…
— Был в диванхане Мусулманкул?
— Нет, господин. Этого человека там не было.
— Так… А он-то и поднял смуту. Гляди, он осторожнее змеи. Удастся дело — он выползет на свет, не удастся — останется в тени.
Юсуп умолк; мысли текли вяло и не было сил говорить: все в нем будто оцепенело. Но вот зашуршали полы парчовой одежды маргеланского бека, и Юсуп от этого негромкого звука очнулся. Пришел в себя. Снова почувствовал на себе полный злой радости взгляд бека. Собрал воедино расслабленную волю. "Что ж, видно, судьба такая… Никто от судьбы своей не уйдет". Юсуп поднял голову.
— Так ты говоришь, палач, что указ этот получил из собственных рук Шералы-хана?
— Точно так, господин.
— Что ж, ладно… Я доверял ему. Мое доверие, добро, которое я сделал для него, падут на его голову. Руки, убивающие меня, скоро расправятся и с ним.
— Господин… Мне велено возвращаться как можно скорей… — забормотал палач.
Юсуп, высоко вздернув брови, слегка кивнул головой.
— Хорошо. Если хочешь вернуться поскорей — возвращайся. Чем ты виноват, ты делаешь свое дело. Ладно… я хочу совершить намаз. Подожди, пока я кончу молиться. А не хватит терпения дожидаться, соверши казнь тогда, когда я поверну голову вправо… Сделай именно так.
— Слушаюсь, господин…
Юсуп пошел было, но бек преградил ему дорогу.
— Во двор не выходить, повелитель!
— Я хочу взглянуть на солнце в последний раз, не препятствуй мне, если ты не глупец. Я хочу совершить омовение, не препятствуй, если ты не вероотступник, — отвечал Юсуп, не глядя на него.
Пройдя мимо мрачных стражников, Юсуп спустился с балкона по скрипучей деревянной лестнице. Все чужое и все чужие. Человек двадцать вооруженных сарбазов, разделившись на две кучки, о чем-то оживленно переговаривались. Завидев Юсупа, удивленно замолчали и воззрились на него. Юсуп признал одного сотника из Джар-Мазара.
— Ассалам алейкум, — негромко приветствовал воинов Юсуп, и они нестройно ответили ему, и каждый склонился, почтительно сложив руки на груди.
Юсуп совершил омовение под большим чинаром. Миршабы сторожили его. День кончался, и в предвечерней тишине хорошо было слышно, как трепещет крыльями птаха, перелетая с ветки на ветку. Дневной жар еще чувствовался в воздухе. Юсуп повернулся в сторону Мекки. Солнце опускалось к верхушкам огромных тополей, что росли по ту сторону крепостной стены.