— Вай, Утембай!.. Вай, Нармамбет! — вскинул голову Мусулманкул. — Одного из вас я сделал правителем в Маргелане, другому отдал во власть Ташкент. Приласкал вас, когда были вы щенками, а когда стали взрослыми псами — на меня же набросились… Погодите, глупцы! — в неистовстве протянул он к сидящему возле него Алмамбету руки с растопыренными, дрожащими пальцами. — Погодите… погодите, безумцы! Всех вас повешу на воротах Коканда!
Алмамбет отпрянул в изумлении. Мусулманкул уже пришел в себя, опустил руки и, помолчав, проговорил устало:
— Сколько быстрых было коней — скакуном не стал ни один… Сколько близких было друзей — братом мне не стал ни один…
Все отчаяние беглеца вложил он в эти слова и продолжал:
— Хоть и не одна утроба породила нас, мы сосали молоко одной матери. Мало возле меня таких молодцов, как вы, мало… Я теперь как волк, который отгрыз себе лапу, чтобы освободиться из капкана.
Покрасневшими глазами глянул на Алмамбета.
— Этот наш брат побывал у меня, и спросил я его тогда, есть ли у него крепкие, надежные джигиты, а он отвечал, что сильнее его никого нет. Э-эх, что там говорить, завел я его в казну, чтобы взял он из нее богатство для себя и своего племени, а он уцепился за гнилой халат… Понял я тогда, что темный ты человек, брат, к жизни неприспособленный…
Алмамбет сидел с виноватым видом. Последние слова Мусулманкула, однако, задели его сильно.
— Вот ты говоришь, Мусулманкул… а ведь каждому свое. Деды наши учили нас, что от лишнего богатства только лишнее мученье, — загудел он. — Кем был Юсуп? И кем был ты сам?
Мусулманкулу дух перехватило — по самому больному месту резанули его эти слова. Ему подали чашку с кумысом, он не принял.
— Мы и так много выпили, — сказал он и ждал, что увертливый младший брат уладит дело, успокоит его. Но Абиль не успокаивал. Разговор оборвался, и всем стало тягостно и неловко.
Абилю сердце защемило от воспоминания о Юсупе. Хорошо, по-родственному тот относился к нему… И снова вспыхнула в нем злость против Мусулманкула, холодно смотрел он на беглого аталыка.
Мусулманкул тоже вспомнил Юсупа — на свой, правда, лад. "Не забыли они!" — тревожно стукнуло сердце. Он подался вперед.
— Несчастный брат наш Юсуп! Какого ума был человек, настоящий вожак. Но и его уничтожили эти проклятые в черных халатах.
Абиль больше не мог сдерживаться.
— Мы знаем, бек-ага. Плохо, когда огонь разгорается изнутри, еще хуже, когда свой становится чужим. Если бы один хорошо известный нам человек не вырыл Юсупу яму, не справились бы с ним придворные хитрецы. Знаем, бек-ага, все знаем!
Мусулманкул не нашелся, что ответить, не мог сообразить, как вывернуться. Молча смотрел на Абиля: "Не забыли они о его крови. А если не смогут забыть, то не смогут и простить". Потом он взял себя в руки. Разве можно терять самообладание, когда обвинение открыто бросают тебе в лицо? Чего ради? Разве так уж плохи его дела, разве удача навсегда покинула его, что он проявляет беспомощность? Мусулманкул начал приходить в ярость. Побледнел.
— Молочные братья мои, я прибыл к вам с надеждой на помощь и поддержку, — начал он. — Я не столь уж ослабел, могу вступить в борьбу, опираясь на свои собственные силы, но, братья мои, если правду сказать, мои кипчаки теперь не так едины, как раньше. Я говорил вам о Нармамбете, говорил об Утембае, вот почему вынужден я немного рассчитывать и на вас. Как-никак, я вам названый родич, не забывайте об этом, помогите мне воинской силой, поддержите меня…
Никто не отвечал. Молчание длилось несколько минут. Нарушил его Алмамбет.
— А что ты собираешься делать с этой воинской силой? — спросил он.
— Верну себе орду! Уничтожу черные халаты до последнего колена!
Алмамбет высказал, что думал:
— Прибыл ты — добро тебе пожаловать, Мусулманкул, но пора бы и успокоиться. Зачем понапрасну будоражить народ? У тебя в волосах седина, на что тебе орда? На что тебе власть? На что тебе богатство?
Мусулманкул вспыхнул:
— Ой, брат! Ой, темнота твоя! Я же сказал, что хочу уничтожить черные халаты!
Абиль, приподнявшись на колено, ответил ему резко, зло:
— Бек-ага, не задевайте нашего аксакала! Что бы там ни было, мы его ни на кого не променяем.
Мусулманкул уставился на Абиля.
— Бросьте. Из-за чего вы горячитесь? — вмешался Алмамбет. — Не будет по-твоему, Мусулманкул. Ты хочешь уничтожить тех, кто носит черные халаты, так не будет этого! Ну, станешь ты их убивать, ведь богатые и сильные среди них не будут сидеть сложа руки, они захотят уничтожить жителей гор. Каково-то придется простому народу, Мусулманкул, если попадет он между двух огней? Скажи, Мусулманкул, разве сарты чужой народ?