Мусулманкул:
— Враги они!
— Народ народу врагом не бывает! Враждуют те, кто стоит у власти, такие, как ты, Мусулманкул. Ты называешь их черными халатами, но в черные халаты одел их ты, Мусулманкул, да и прозвище дал тоже ты. Язык, обычаи, горе и радости у нас и у них одни.
Гневом загорелись узенькие глазки Мусулманкула, губы его дрожали. Никогда не слыхал он таких жестких слов. Вскочил, крикнул развалившимся там и сям на траве — в блаженном оцепенении от кумыса — своим джигитам:
— Ведите коней!
Всполошились джигиты. Мусулманкул одним броском кинул себя в седло, ткнул рукой в сторону ошарашенного Абиля.
— Прощайте! Думал я получить помощь от вас. Но если вы жалеете сартов в черных халатах, если вы перекинулись на их сторону… дороги наши разошлись! Только знайте, добрый брат, придет день — и я вернусь. Меч у меня обоюдоострый, если затупилась одна сторона, то другая еще не тронута…
Абиль отвечал смело:
— На Юсупе, значит, пробовали ваш меч? Но у наших мечей тоже наточены обе стороны!
Вороной аргамак взыгрывал, перебирая ногами, рвал повод из рук. Мусулманкул ударил коня в бока ногами.
— Будьте здоровы, герои!
— Прощай!
Вороной машистым ходом уносил Мусулманкула. Стаей галок понеслись за ним джигиты…
— Волком, стал… — тихо сказал Алмамбет и вздохнул.
…Запах крови стоял над Кокандом и Ташкентом, и вода в арыках текла, смешанная с кровью. Приспешники Кудаяр-хана голодными волками рыскали по улицам и любого кипчака убивали тут же, на месте, — только за то, что он кипчак.
И если трепещущая от страха жертва спрашивала: "За что, в чем моя вина?" — в ответ раздавалось одно только слово:
— Кипчак.
Со свистом разрезали воздух мечи, и падали наземь невинные головы…
К первым заморозкам поздней осени Мусулманкул собрал из преданных ему кипчаков войско тысяч в пятнадцать. Прикрываясь именем хана, придворные хитрецы натравливали против всех кипчаков простой народ, больше всего страдавший во времена владычества Мусулманкула. Издан был ханский указ, разрешающий безнаказанно убивать любого кипчака на месте и присваивать столь же безнаказанно имущество убитого. Около шестидесяти тысяч любителей поживиться чужим добром собрались под ханские знамена и двинулись, будто стая саранчи, на исконные кипчакские земли — в Междуречье. Нармамбет-датха и Утембай-кушбеги, столь рьяно помогавшие хану изгнать из Коканда Мусулманкула, теперь, в тяжелые для всех кипчаков времена, оказались в ужасном положении.
На чьей стороне справедливость? Никто не знал. Кочевые племена не могли противостоять кровавому половодью. Они не пришли на помощь кипчакам, своим соседям, но не приняли и сторону хана, восседавшего на троне. Береженого бог бережет: кочевники, заботясь о собственной безопасности, были настороже и чутко следили за ходом событий.
Мусулманкул по своему обыкновению напал первым. Он и на этот раз полагался на свою удачу, на присущие кипчакам отчаянную отвагу и дикий напор.
Готовясь к битве, кипчаки оделись в красное, — это был их цвет, цвет мужества и храбрости. В те времена носить одежды красного цвета имели право одни лишь кипчаки. У горцев носили халаты из красной парчи и красные шапки только самые знатные, остальные одевались кто во что горазд. Оседлые люди, — их называли сартами, — шили себе черные халаты.
Гордые кипчакские беки шли теперь на смертный бой. Неудержимый гнев и жажда мести кипели в горячих сердцах.
Ханское войско рассыпалось по невысоким увалам. И вдруг с восточной стороны, из-за холма, хлынула лавина кипчаков, — будто ожило и двинулось вперед поле красных маков, освещенных восходящим солнцем. Дрогнула темная туча ханского войска. Загремели барабаны, схватились за оружие и конные, и пешие. А красная лавина надвигалась неумолимо, неумолкаемый громкий крик несся вместе с нею, и дрожала от топота земля. Отборные отряды сипаев еле успели грудью встретить врага. В шуме и звоне оружия сшиблись два войска и застыли на короткое мгновение. По обычаю, битва должна была начаться поединком двух батыров. Но кипчаки, готовые зубами рвать врагов, ринулись снова всем скопом. Началась жестокая, беспощадная рукопашная схватка.