Красивая девушка чуть приподняла темные, похожие на крылья ласточки, брови, слегка наклонилась вперед и протянула руку. На смуглом и нежном запястье звякнули парные серебряные браслеты. У Темира захолонуло сердце. Он не мог отвести глаз от белого, без единого пятнышка лица. Когда девушка взяла кумыс, он слегка прижал своей рукой один из ее пальчиков. Краска залила лицо девушки, глаза вспыхнули; с удивлением посмотрела она на широкогрудого рослого джигита. Темир убрал руку, а девушка, ничем больше себя не выдав, только пригубила кумыс и вернула чашку Темиру.
— Вы совсем не пили…
Девушка поклонилась в знак благодарности, улыбнулась и тронула коня… "Что я за невежа, зачем обидел ее?" — досадовал на себя Темир, глядя вслед всаднице. Но почему она улыбнулась?..
— Счастливого пути, Джамгыр мой!
— Спасибо, Тенирберди-аке. Счастливо оставаться!
Отец девушки шумно попрощался с Тенирберди, прикрикнул затем на ленивого вола и, проезжая мимо Темира и Эшима, бросил:
— Прощайте, джигиты.
— Прощайте… счастливого пути!
Кочевье медленно потянулось на взгорье, звона колокольчиков почти уже не было слышно.
Тенирберди вернулся на поле.
— В конце этой недели нам бы тоже надо откочевать повыше, — негромко проговорил он. — Вот настоящий праздник для кочевника, единственный, к сожалению. В этот день самый захудалый бедняк и то надевает чистую, пусть залатанную рубаху, поднимается чуть свет и вместе со всеми родичами покидает старое стойбище, надеясь на новом месте найти свое счастье. Забывает во время кочевки, сыт он или голоден. Забывает все обиды, вражду и раздоры и помнит только о своем долге быть опорой родичу. Во время кочевки не зазорно юноше и девушке ехать стремя в стремя. Нам от предков остался обычай: встретить караван, предложить угощенье, а если на угощенье нет времени, напоить путников холодным кумысом, расспросить о здоровье и благополучии, помочь укрепить покосившиеся вьюки и проводить кочевку до границы своих угодий. Почему же вы не проводили их хотя бы до первого холма? Никто даже с места не двинулся, как я погляжу…
Темир обрадовался:
— Мы с Эшимом проводим…
— Надо, надо поддержать обычай. Пусть не подумают, что мы, занятые своим полем, забыли исконные порядки…
Темир поскакал на светло-рыжем иноходце. Потряхивая челкой, конь топтал тяжелыми, большими копытами сочную траву, рвал поводья из рук хозяина. Вороной трехлетка Эшима то нагонял иноходца, то отставал. Темир все искал глазами белого верблюжонка; в сердце джигита как будто песня звенела, неясная, непонятная надежда пьянила его и несла на своих крыльях…
— Не уставать вам! Крепки ли подпруги у ваших коней?
— Спасибо, джигиты! Слава богу, подпруги крепкие…
Темир переговаривался с кочевниками. Эшиму было не до разговоров: у него конь заартачился.
— Темике, давай потише…
Темир, обернувшись, придержал повод. Он не хотел обижать Эшима, но, весь разгоряченный буйной скачкой, поглядывал на друга с немой просьбой — наддать ходу трехлетке, понестись снова с ветром наперегонки. У Темира глаза горели, как у птицы, что рвется в небо; на лице неуверенность сменялась надеждой.
Джигиты ехали теперь близко к семье, в которой мо-лодуха на игреневом трехлетке везла красную колыбель с младенцем. Руки молодой женщины чуть придерживали колыбель, — то ли задумалась мать над ребенком, то ли задремала, не поймешь, потому что лицо ее было скрыто под легким покрывалом. Когда Эшим с Темиром подъехали еще ближе, игренька вздрогнул. Вздрогнула и молодуха, перехватила покрепче колыбель, остановила коня и приподняла покрывало.
— Не уставать вам! Крепки ли подпруги у ваших вьючных?
— Слава богу, дети мои! — отвечала вместо невестки старая женщина, что ехала впереди нее на кобыле.
— Чья кочевка, джене? — спросил молодуху Эшим.
Молодуха, смутившись, опустила голову. Старуха, видно, крепко знавшая обычаи и правила поведения, повернулась к невестке:
— Ответь, дитя мое, славным джигитам.
Смуглая молодуха покраснела, но так и не сказала ни слова. Чтобы не смущать ее еще больше, джигиты дали ходу коням.
По узкому ущелью, заросшему кудрявым хмелем и диким виноградом, с шумом бежала холодная горная речка, приток реки, что текла по долине. В ущелье прохладно, тенисто. Видно, как проплывают в небе спокойные белые облака. Кочевка вступила в ущелье, и к шуму бегущей воды присоединились посвист, окрики, которыми люди понукали лошадей и скотину переходить речку вброд. Ребятишки с завистью поглядывали на ягоды спелой дикой вишни, на золотисто-желтый урюк. Кое-где над водой свесились длинные гибкие ветки старых берез.