Поточил нож и негромко обратился к связанному животному:
— Были дни, были ночи, за тобой вины нет и за мной вины нет, во всем виноват голодный живот…
И он ловко перерезал ягненку горло.
Тенирберди беззвучно шептал про себя те же слова, поглаживая бороду.
— Айзада, а что это твоего дяди Кулбатыра не видно? Где он? Или устал от долгой дороги и прилег отдохнуть? — спросил Джамгыр у дочери, разделывая тушку ягненка. — Позови их, пусть посидят с нами, послушают речи нашего Тенирберди-аке, отведают мяса.
— Дядя погнал вьючных на водопой, — тихо ответила Айзада.
— Верно, верно, я ведь сам просил его.
— Когда мы собирались к вам, он стоял и разговаривал с Кулкиши, — вставил слово Тенирберди. — Должно быть, пошел к ним на бозо.
Джамгыр уже складывал баранину в казан. Засмеялся:
— Вот оно что! Забыл наш Кулбатыр о кочевке. Ради бозо он обо всем готов забыть, готов пороги обивать! Биймирза, садись на жеребенка да съезди к ним в аил, разыщи Кулбатыра. Зови его сюда мясо есть да пригласи и тех, к кому он пошел. Езжай, сынок!
Вскоре появились приглашенные, и немало. За едой, за беседой время незаметно прошло до вечера. Наконец Тенирберди сказал:
— Ну, Джамгыр, совершим благодарственную молитву. Гостю говорят "приходи", а уйти он должен сам.
— Не опешите, побудьте с нами еще, — попросил Джамгыр.
— Нет, Джамгыр, ты и так задержался надолго. Пора тебе собираться в путь.
— Ну ладно, Тенирберди-аке. Аминь тогда, боже, благослови…
— Аминь. Пусть много тени и прохлады встретится на вашем пути, пусть сопровождает вас удача.
— Спасибо! Счастливо и вам, гости дорогие!
— Счастливо!
Тенирберди с односельчанами помогли Джамгыру нагрузить вьюки, проводили кочевку и тогда лишь отправились восвояси.
Когда Тенирберди и Санем пришли к своей юрте, Темира дома не было. "Где он ходит-бродит? В гости вместе со всеми не пошел…" — недоумевал отец. Тут он увидел сына. Темир шел от реки. Он старался казаться веселым, но видно было, что на душе у него неспокойно, что он огорчен.
— Мы с матерью ходили навестить Джамгыра, а ты где был? Тебя нигде найти не могли, — упрекнул сына старик. — Если рядом с твоим аилом остановилась на отдых кочевка, твой долг, сын мой, навестить людей, сказать им слово привета. Избегают общения малодушные, не считаются с другими невежи. Что? Убежал? Не захотел посчитаться?
Темир покраснел до ушей. Он не смел поглядеть отцу в лицо и рад был, что Эшим окликнул его и таким образом вызволил из тяжелого положения.
Эшим! Всегда веселый и простодушный, он и сейчас встречает Темира с лицом радостным и даже возбужденным. Что у него на уме? Уж, наверное, какие-нибудь забавы да шутки. Темир повеселел и сам.
Спрятав руки за спину, Эшим спросил, лукаво прищурившись:
— Что у меня в руке? Отгадай!
— Брось ты свои загадки! В прошлый раз таскался за тобой чуть не до вечера, а оказалось, что в руке у тебя дохлый червяк какой-то!
В другое время Эшим помучил бы Темира подольше, но сегодня он сам поспешил показать, что прячет в кулаке. Разжал пальцы, и Темир увидел, что на ладони у друга лежит изрядно помятый шелковый красный платочек. Эшим смотрел на Темира горящими глазами. Темир удивился. Вышитый платочек. Эшим поднял платочек повыше и торжествующе поднес его к лицу Темира.
— Что это?
От платочка приятно пахло. У Темира забилось сердце. Откуда это? Парень даже зажмурился.
Айзада не забыла джигита, что пел об улетевшем от хрзяина соколенке. Помнила о нем и тосковала. Яркий, как пламя, кусочек шелка расшила зелеными нитками затейливой вышивкой, надушила платок росою цветов, распускающихся у самых ледников. Так выразила свое первое, стыдливое и трепетное чувство шестнадцатилетняя девушка.
— Это мне передала ее подруга, Темике… — сказал, задыхаясь, Эшим. — Та самая молодуха, помнишь? Я ехал рядом с кочевкой, она на меня посмотрела и говорит: "Не уставать вам". "Спасибо, — отвечаю. — Крепки ли подпруги у ваших вьючных?" "Слава богу, — говорит, а сама оглядывается по сторонам. — Что-то не видно твоего брата, который пел так хорошо, — говорит она и смеется. — Может, он у тебя под седлом прячется?.." Ох, я тебя с утра ищу. Она, видно, поняла, что ты убежал куда-то. Не знаю, как…
От ударов сердца у Темира шумело в ушах. Эшим продолжал:
— Потом она… Темике… говорит: "Дай руку!" Я взял ее за руку. Ой, Темике, ну и нежная ручка у нее…
— Не тяни ты! Дальше!
— Дальше… "Ты, — говорит, — парень, мою руку не сжимай, возьми поскорей вот это!" Я поглядел — сверточек маленький. Она мне: "Отдай своему брату, который от нас спрятался. Если он умный, — поймет, от кого подарок, а не поймет — его дело". Она хотела еще что-то сказать, но тут подъехал муж, наверное, здоровый такой. Я будто ни в чем не бывало прочь поскакал. — Эшим дрожал от радости. — Вот…