Темир слова выговорить не мог и стоял, как каменный, ни с места.
Темир с Эшимом дважды после этого ездили к стоянкам рода баргы и в одну из этих поездок тайно встретились с Айзадой. Узнали, что Айзаду собираются просватать в Кызыл-Рабат, где жили дальние родственники Джамгыра из рода карабагыш, прозванные сартами. Люди они зажиточные, Джамгыр что ни год привозит от них много добра. Должно быть, в счет калыма…
Поздней осенью Айзада переступила порог юрты Тенирберди.
Джамгыр, Кулбатыр и еще двадцать пять человек пустились за ней в погоню. В роде кельдейбай это предвидели, и все, кто мог, двинулись навстречу. Остановившись у въезда в аил, Кулбатыр крикнул:
— Эй! Бекназар-батыр, выходи!
Бекназар не заставил звать себя дважды и встал перед Джамгыром.
— Ты позвал, я явился, сват, перед тобой…
— Что ты толкуешь, батыр? Какой я сват? Я — преследователь. Вы совсем зазнались, вижу я. Иначе разве могли бы вот так поступить, разве могли бы умыкнуть шестнадцатилетнюю девушку? Держи теперь ответ! — сурово и оскорбленно отвечал ему Джамгыр.
— Слезай с коня, Джаке. Обиду свою выложи, стоя на земле, меч подыми на нас, стоя на земле. Выслушай и ты нас, склони ухо к нашим доводам.
Джамгыр будто и не слыхал:
— Где она? Где ослушница?
— Вот это хорошо, Джаке. Идем, поговори сам со своей дочкой.
Айзада с подружками сидела в свадебной юрте.
— Спрашивай, Джаке. Это твое право. Дочь твоя. Джигиту, что силой, против ее воли, умыкнул девушку, которой его мать не надела, как положено по обряду, серег, такому джигиту наказание одно, наказание это — смерть. Никто не властен тогда ни смягчить наказание, ни усилить его. Мой младший брат со мною не поделился, не посоветовался, невесту привел неожиданно, и если он умыкнул насильно, я его защищать не стану, сам свяжу. Спрашивай! А если девушка убежала по своей воле, право на их стороне. Спрашивай, Джаке.
Айзада сидела за занавеской. Бекназар подвел Джамгыра к занавеске, кивнул ему головой — начинай, мол. В юрте зашушукались, зашевелились. Джамгыр позвал строго:
— Айзада!
Айзада не откликалась. Джамгыр еще строже:
— Айзада! Если ты здесь, почему не отвечаешь? Это я, твой отец. Отзовись!
— Я здесь, — дрожащим голосом сказала Айзада.
В юрте все замерли и, затаив дыхание, слушали, что будет дальше. Что она скажет еще? Не отступится ли, не испугается ли по молодости…
— Тебя увезли силой? Обманули?
Долго молчала Айзада. Кулбатыр, весь в тревоге, нетерпеливо мигал покрасневшими веками. Бекназар побледнел. Сделал знак Джамгыру, чтобы спрашивал еще.
— Айзада! Не бойся, дочка, я ведь стою рядом с тобой. Если тебя увезли силой, так и скажи, не бойся!
Послышался дрожащий голос Айзады:
— Нет…
— Обманом увезли?
— Нет…
Джамгыр так и замер. А люди кругом одобрительно зашумели.
— Айзада, что передать твоей несчастной матери? — задал Джамгыр следующий вопрос.
— Пусть благословит нас, — отвечала Айзада окрепшим голосом.
Джамгыр чуть не упал…
Так Айзада сама нашла свою долю, свое счастье.
Последние поминки по Темиру справляли в урочище Каменистый Ручей, — ведь именно здесь впервые услышали родичи весть о его гибели. Женщины причитали в голос; вся родня рыдала, отдавая последний долг душе усопшего.
Кончился траур Айзады.
Джамгыр, конечно, был на поминках, привез и положенное в таких случаях приношение, но о судьбе дочери спросить не решился. Боялся услышать в ответ что-нибудь, вроде: "Спешишь, сват, скушать то, чего еще не купили!" Однако траур снимают с женщины ее родители, и скоро Джамгыр с женой и еще несколькими родственниками приехали к Тенирберди. Траурную одежду Айзады бросили в огонь, надели на женщину белое платье, привезенное из родительского дома, голову ей повязали белым платком. Теперь, если свекор со свекровью разрешат, она может уйти из их семьи; могут они просватать ее и за любого из своих родичей — на это тоже их полная воля. Но если обручить окажется не с кем, вдова сама над собою вольна. Джамгыр не заговаривал с Тенирберди о дочери, он лишь смотрел на свата умоляющими глазами. Но Тенирберди хмуро молчал, и сердце у Джамгыра час от часу ныло все сильней.
Накануне отъезда Джамгыр решился.
— Сват мой, — начал было он и запнулся.
Мать Айзады молча заплакала. Тенирберди угрюмо опустил голову. Джамгыр вновь собрался с силами.