Впереди, точно соблюдая положенное расстояние, едет знаменосец. Он твердо держит знамя, и тяжелые складки полотнища величаво колышутся на ветру. Позади знаменщика скачет на коне смуглолицый молодой мирза. Плавно несет хозяина крупный чалый иноходец. Одет всадник в красно-золотую парчу, обут в сапоги из синего сафьяна, на голове синяя чалма. Видно, впервые попал мирза в эти края; стараясь не поворачивать головы и тем самым не показывать своего волнения и любопытства, он то и дело поглядывает по сторонам, смотрит и на все выше подымающиеся на горизонте суровые темные горы. Несмотря на молодость, мирза хорошо владеет собой; он сдержан, к чему его обязывает положение и воспитание, но тонкие брови то и дело сходятся на переносице, выдавая внутреннюю тревогу молодого человека. Слева на поясе у мирзы дамасская сабля, справа — однозарядный русский пистолет.
Это старший сын Кудаяр-хана Насриддин-бек. Рядом с ним — Абдурахман. Он весь в черном: черный, дорогой материи халат, какие носят наиболее знатные и влиятельные придворные, тебетей из черной мерлушки, броско отороченный красным бархатом. Неуверенность и подозрительность, так ясно читавшиеся в глазах Абдурахмана, когда он приезжал в горы послом от хана, уступили место самоуверенности и властной решимости, но взгляд этих глаз по-прежнему пронзителен и зол.
Насриддин-бека и Абдурахмана сопровождало человек сорок сипаев, ехавших по четыре в ряд сильно растянутым строем. Вот впереди, у самых предгорий, завиднелись юрты, множество юрт, установленных в ряд. Возле каждой юрты — люди, оседланные кони. Насриддин-бек начал было про себя считать юрты, но сбился.
Едва завидев приближение Насриддин-бека и его свиты, понеслось им навстречу несколько десятков всадников. Всадники мчались во всю прыть, с криком и шумом, но вскоре вперед вырвались двое.
— Мирза, тебя ждут твои кровные родичи, родные дядья. Они начали кокберы в честь своего племянника, в честь его высочества, надежды мусульман мирзы Насриддин-бека. Это знак почета и уважения, — объяснил Насриддин-беку Абдурахман.
Лицо мирзы вспыхнуло румянцем: он и теперь не сказал ничего, но, как видно, успокоился и внимательно наблюдал за состязанием. Вскоре победитель, обскакав по кругу всю свиту мирзы, остановился перед Насриддин-беком, швырнул отбитую в схватке тушу теленка под ноги шарахнувшемуся от неожиданности иноходцу и, прижав к груди сложенную вдвое камчу, поклонился.
— Спасибо, братец! — поблагодарил Абдурахман. Насриддин-бек снял с пояса дамасскую саблю.
— Пусть это оружие станет тебе наградой, батыр!
Богатырски сложенный джигит двумя руками принял подарок, поцеловал саблю, затем молниеносным движением выхватил клинок из ножен, подбросил высоко вверх и на лету поймал за рукоять.
— Спасибо, мирза!
И поскакал прочь.
Неспешной рысью приблизились к Насриддин-беку встречающие во главе с Абиль-бием.
— Низко кланяемся нашему племяннику, сыну хана! Добро пожаловать, ханзада! — радостно приветствовал Насриддин-бека Абиль-бий и остановил коня.
Насриддин-бек поглядел на Абиль-бия. Абдурахман поспешил шепнуть мирзе, что Абиль — самый здесь влиятельный человек. Насриддин-бек милостиво улыбнулся и протянул Абиль-бию руку.
Снова вырвался вперед знаменосец. Абиль-бий спешился, поднял обеими руками тушу теленка и подал ее Насриддин-беку на седло. Тот принял ее и тронул иноходца, который прежней плавной иноходью понес мирзу следом за знаменосцем.
Насриддин-бек, с трудом удерживая тяжелую тушу, старался покрепче прижать ее к седлу.
— Насриддин-бек! Насриддин-бек! — выкрикивали на скаку сипаи. Абдурахман и Абиль-бий, обеспокоенные, как бы мирза со своей тяжелой ношей не свалился с седла, ехали по обе стороны от него.
По знаку Абдурахмана мирза повернул коня к двум большим белым юртам, поставленным отдельно на холме. Подъехали, остановились у первой из них. Аксакалы, которые должны были встретить мирзу у дверей юрты, замешкались, засуетились бестолково.
Туша теленка тяжело шлепнулась наземь. Из юрты тем временем важно и степенно вышла Каракаш-аим в нарядном элечеке. Абдурахман ее узнал.
— Каракаш-дженгей! С тебя причитается! — сказал он и, как положено по обычаю, преградил мирзе дорогу.
У Каракаш-аим зарделись от радости щеки, заблестели глаза: она тотчас сообразила, что молодой джигит перед нею и есть ханзада.
— Ай-й, да никак это наш племянник ханзада? — игриво протянула она. — Как же, как же, должны мы выкупить его приезд, без этого нельзя!