— Вот, значит, как! — повторил бек и спросил: — И что же, своей смертью умер он? Отвечай, бий!
Абиль-бия унижали в его же собственном доме. Этого он не мог и не хотел стерпеть.
— Племянник! Дядя ваш Домбу умер по воле бога. Одному бог судил умереть от пули, другому — от огня, третьему — от болезни. Таково предопределение. Вашему дяде суждено было погибнуть от пули человека, который хотел свести с ним счеты. Кто же может противиться воле бога, племянник?
Насриддин-бек привстал было, но его остановил одним движением руки сидевший рядом советник.
Абиль-бий, отвернувшись, продолжал:
— Что поделаешь! Мы оплакивали нашего дорогого родственника, мы горевали долго. Но слезами убитого не вернешь. Пусть будут здоровы и благополучны те, кто живы.
Абиль-бий знал, сколько мучений доставили людям хан и его шалые сыновья. Он полагал, что смерть Домбу послужит в глазах людей как бы искуплением этих мучений, расплатой за глупые и недальновидные поступки твердолобых властителей, не обида это престолу, а добрая услуга! Но разве непутевые бабники в состоянии понять что-нибудь? Они, можно сказать, готовы спалить юрту, поставленную достославным Нарбото-бием во имя объединения узбеков, киргизов, кипчаков…
У Абиль-бия внутри все кипело, но больше он ничего не сказал, только зубы стиснул. Об убийстве Домбу он самолично известил орду, самолично отправил туда и собранное в счет налога имущество. На Домбу он списал все грехи, успокоил чернь и тем самым обелил честь престола, честь самого хана. И вот теперь… Видно, не сумел он удержать в руках поводья коня удачи. Оступился, остается ему только на бога уповать. Он целиком зависит от советника, который сидит, опустив глаза, рядом с Насриддином. Старый хитрец! Он не успокоится на том, чтобы разорить один-два аила. Нет, он начнет плести свои сети, толкуя об адате и шариате, и в сетях этих как раз запутаешься!
— Не горюй, бий, — сказал советник негромким, расслабленным своим голосом. — Племянник горячится, смерть дяди причинила ему боль, это можно понять. Можно простить. Он еще молод, простите его, бий. — Советник покачал головой. — Ничего не поделаешь. Умершего не воскресишь. Мы должны блюсти мир и покой здравствующих.
Абиль-бий и советник посмотрели друг другу в глаза. Бий почувствовал облегчение, поспешил поддержать советника:
— Верно сказано… Мудрые слова!
Насриддин-бек не остался ночевать и ускакал со своими джигитами, но на прощанье приказал: "Виновного найдите, не то…"
Страх и смятение поселились в кочевых аилах. Из уст в уста переходила весть о требовании Насриддин-бека найти убийцу. Поведением Абиль-бия, не побоявшегося дать острастку ханзаде, восхищались и гордились. На поклон к бию снова потянулись со всех сторон аксакалы и старейшины родов. Они считали, что Абиль-бий был обруган и оскорблен ни за что, ни про что; они расспрашивали о здоровье и при этом доверительно заглядывали Абиль-бию в глаза, изъявляя тем самым готовность помочь, насколько хватит сил и возможностей. Не такую уж страшную обиду претерпел старый хитрец, — Насриддин-бек, правда, говорил с ним неуважительно, но старый советник загладил ошибку заносчивого мирзы. Тем не менее Абиль-бий принимал сочувствующих с таким выражением на лице, будто действительно пострадал за справедливость, и пострадал невинно.
Но Насриддин-бек на том не успокоился. Воинственно настроенные сипаи гарцевали во главе со своим курбаши по аилу, проносились по гребню горы, на скаку стреляя по мишеням, — для устрашения аильчан. Пировали и веселились, не вступая в общение с горцами, а по вечерам курбаши и пятеро джигитов объезжали весь аил, причем курбаши время от времени выкрикивал:
— Нашелся убийца?
Вскоре явился к Абиль-бию Эшим с приветом от Бекназара, который все видел и слышал, оставаясь в стороне. Эшим слово в слово изложил то, что велел передать Абиль-бию Бекназар.
— Спасибо, пансат. Хорошо, что вы достойно ответили зарвавшемуся ханскому щенку. Вы поняли теперь, что такие платят злом за добро…
Абиль-бий улыбнулся. Разомлевший от кумыса старый советник сладко спал на пуховых подушках. Абиль бросил на него взгляд искоса и тогда ответил Эшиму:
— Передай батыру: если бы не было у меня такой опоры, как Бекназар, не был бы я смелым. Вы моя защита, в вас чувствую я силу, способную преградить путь горному потоку.