Эшим, наклонив голову в знак того, что слышал, понял и все передаст Бекназару, двинулся было к выходу из юрты, но замешкался, с опаской поглядывая на спящего советника. Абиль заметил это: значит, Эшим не все еще сказал.
— Говори, — подбодрил Абиль. — Чужих ушей здесь нет.
Чуть склонившись над стариком, прислушиваясь, спит ли, не прикидывается, повторил:
— Говори!
— Все пути Насриддин-беку отрезаны, Повсюду стерегут его засады. Бекназар-аке ждет одного только вашего слова…
Абиль-бий так и взвился со своего места. Схватил Эшима за воротник, изо всей силы притянул к себе.
— Пусть с ума не сходит! Прекратить! Прекратить! Понял?
Он задыхался.
— Бий верно говорит…
Абиль-бий вздрогнул. Эшим замер. Бесцветные водянистые глаза старого советника смотрели на них холодно и спокойно.
— Верно говорит бий, — повторил советник и не спеша приподнялся с подушек. — Передай, джигит, своим друзьям батырам, что можно унести волчонка из волчьего логова, но матерые волки после этого нападут на овчарню. Обязательно нападут. Разве горцы не знают этого, джигит? Спроси их…
Абиль-бий весь трясся.
— Скажи… скажи Тенирберди, пускай он образумит сумасброда. Пускай образумит, слышишь?
— Слышу…
Эшим поклонился и вышел.
В тот же день Абиль-бий скликал старейшин и всех предупредил, что действий Бекназара не поддерживает, что поддерживать их — безумие. Кто пойдет за Бекназаром, тот достоин изгнания из общины…
На другой день прибыли к Насриддин-беку еще сорок человек сипаев из Намангана. Курбаши Насриддин-бека после этого разгулялся вовсю. Он запретил сообщение между аилами, по дорогам разослал дозорных. Кочевники совсем потеряли головы. Кто сыщет убийцу? А разве сам он объявится? Насриддин-бек требовал найти преступника немедленно, а нет — так он прикажет схватить всех взрослых джигитов. Как это стерпеть?
— Пусть ханзада скажет, чем можем мы остудить его гнев! Чем мы провинились перед ним? Пусть скажет прямо! — с этими словами пришли к старому советнику аксакалы.
А советник того только и ждал. Ему было все равно, кого там убили — дядю хана или бродячего пса, — лишь бы руки нагреть на этом. Безмерно обрадованный, он, однако, и виду о том не подавал, а сокрушенно качал головою, кляня тяжелые времена.
— Как вам быть? Выход один: не нашли убийцу, отдайте виру за убитого. Таково веление шариата. Я поговорю с вашим племянником ханзадой. Попрошу его не толкать родственников к пропасти, попрошу его выслушать вас. Бог милостив, да вселит он милосердие в душу ханзады.
Аксакалы слушали советника в полном молчании. Ведь это прямой произвол! Старики, познавшие за свой век все плохое, кроме смерти, не знали, что отвечать. Нарушил молчание Абиль-бий. Не скрывая злости, сказал:
— Пусть получит желанную виру! Когда змея заползет к тебе в дом, выдворить ее можно, только напоив молоком. Ладно! Пусть берет!
Насриддин-бек день ото дня свирепел все больше. Сипаям своим он дал полную волю; они вихрем носились по аилу, разбойничали, сколько хотели: стреляли в собак, которые осмеливались на них залаять, хватали и резали скот аильчан. Неслыханную виру потребовал Насриддин-бек за Домбу: тысячу коней и тысячу золотых! Где взять, как собрать такое? Как найти выход? Люди собрались было, сплотились вокруг Бекназара, как отара при виде волка, но Абиль-бий сумел без нагайки разогнать всех. Разрозненный, растерявшийся народ не мог собраться с силами.
Жалобы и тяжбы обсуждают обычно в главном аиле, в аиле Абиль-бия. Совет старейшин собирается на холме, на вершине которого торчит одинокий сторожевой камень. На этот раз совет заседал уже две недели. Конца не было речам аксакалов о братстве всех мусульман, о долге родства, о землячестве… Старый советник терпеливо и невозмутимо выслушивал всех; время от времени он приоткрывал глаза и произносил что-нибудь вроде:
— Э, мусульмане, если бы это от меня зависело! Я-то не стал бы мучить вас…
Скажет — и руками разведет.
— Наследник убитого — ханзада, — продолжает он затем все так же вяло и неохотно. — Я был бы рад безмерно, если бы ханзада не взял за виру ломаного гроша.
Аксакалы только головами качали в ответ на такие слова, но как-то один из них не выдержал:
— Побойся бога, везир! Почему ты называешь его наследником? Какой ханзада наследник? Он просто творит произвол. Домбу был как-никак наш родич…
— Неслыханное дело платить виру за смерть своего же родича! — поддержал еще кто-то.
— Эй-эй, мусульмане, говорите да не заговаривайтесь! Насриддин-бек прибыл к вам не как ночной разбойник, он испросил совета и благословения у знающих, святых людей, у наших улемов.