Придя в понедельник на работу, Лола почти сразу услышала новость: главный вернулся. Говорят, злой как чёрт, поэтому лучше не высовываться.
А Лолу как с обрыва кинули. Значит вернулся - и не позвонил. Не захотел увидеться. На глаза навернулись слёзы. Лола бросилась в дамскую комнату, захлопнула дверь и, прислонившись к ней с другой стороны, дала волю чувствам. Она рыдала, почти с завыванием. Но минут через десять истерика начала затихать. Весь негатив, что так долго накапливался внутри, выплеснулся наружу мощным потоком слез, и стало легче. Прям вот сильно так легче.
Лола умылась холодной водой, вытерла лицо бумажными полотенцами, как-то вся встряхнулась что ли. Этот кратковременный всплеск эмоций разморозил её состояние. Почему она не поплакала раньше?
Но мысли опять вернулись к Гордею. Приехал, но так и не объявился. "Вот так и расстались". Ну и ладно. Надо дальше жить. Собрать себя по частям, и жить.
Лола пошла на рабочее место, до конца дня было еще очень далеко. Сначала мыла и резала овощи, потом занималась десертами... Да, мысли были самыми грустными, но это всё равно было уже не отупение, не оцепенение. Это была тяжёлая правда, с которой придётся жить. Не медленно чахнуть, а жить! Жить дальше, работать, общаться, грустить, но и радоваться тоже. Каждому дню, каждой победе, каждому солнечному лучику. И пусть на душе больно и горько, потому что "вот так и расстались", но душа жива, не погибла, не замёрзла, не уснула...
В мыслях о мужчине прошла и следующая неделя. Гордей так и не объявился. Обиделся. Или просто она ему надоела. Или решил сменить куколку. А может собрался остепениться, жену себе подобрал...
Да что гадать, всё равно в чужую голову не залезешь. И душа чужая - потёмки.
Лола так и не поняла до сих пор, что же привлекло Гордея к ней. И что он по отношению к ней чувствовал. Влечение? Интерес? Желание поиздеваться, прогнуть?
В коллективе все обрадовались тому, что Лола почти вернулась в своё состояние. Она всё так же была мила и отзывчивая, но искренних улыбок никто их коллег так и не удостоился.
Надвигался новоможный праздник - День Святого Валентина. Лола очень хотела бы провести его с Гордеем. Но где Гордей, а где она...
У них на работе больше половины сотрудников были без пар. Поэтому решено было просто сходить в кафе. Выпить вечером по рюмочке. Чтобы не так тоскливо было в одиночку проводить этот вечер. Не пошли только Григорий Ефимович и Анюта Михайловна.
Мужчины возле остановки купили девушкам по шарику в форме сердечка, и в хорошем настроении компания двинулась к соседнему ресторанчику.
Нет ничего лучше, чем повару расслабиться и не стоять у плиты. А позволить себе тянуть вино, общаться и предвкушать, что сейчас будут блюда, приготовленные не своими руками. Атмосфера за столом была лёгкая и непринужденная. Шарики с гелием, те, что в форме сердечек, девчонки запустили в свободное плаванье под потолок.
Ели, шутили, пили, потом немного танцевали... Вечер прошёл просто замечательно.
И только придя домой Лола поняла, что за весь вечер ни разу не подумала о Гордее. А он...
Он явно думал о ней. На телефоне с отключенным звуком - "мульон" пропущенных звонков. Все - от Гордея. Да и машина самого мужчины стоит возле подъезда...
Лола вышла из такси, таща за собой на верёвочке шарик-сердечко. Они с девчонками решили не оставлять подарки "врагам", разобрали домой. Еще и насмеялись, пытаясь достать их из-под потолка.
Дойдя до машины Гордея, которую она ни с чем перепутать не могла, остановилась возле водительской двери. Не зная, что делать дальше.
Она чувствовала, что мужчина наблюдает за ней из-за тонированых стёкол. Но почему-то не выходит.
И тут девушка взбунтовалась. Не выходит - и не надо. Развернулась и чуть пошатывающейся походкой направилась к своему щ, а потом с силой захлопывается дверь машины. Слышала тяжёлые шаги по тротуару. Но не обернулась, продолжая идти. Поэтому не видела, как вместе с мужчиной из машины, поддавшись резкому потоку воздуха, вынырнуло и понеслось вверх такое же сердечко, что было у неё в руках.
Он догнал её возле двери в подъезд, грубо схватил за руку выше локтя и развернул на себя. Долго, очень долго смотрел потемневшим взглядом, почти не мигая.