Директриса положила старенький конверт поверх открытой фотографии. А Виталина пыталась осознать только что услышанное.
— Я не понимаю, — шепчет потеряно, смотрит невидящим взглядом на конверт. — Мне сказали, что она умерла при родах.
— Тебя обманули. — Ольга Викторовна смотрит сочувствующие. Понимает, что жизнь дочери, как и матери, испортил один единственный человек.
— Я все равно ничего не понимаю.
Голос предательски дрожит. Она одной рукой берет конверт, другой сжимает мужские пальцы. Ей больно. Она ничего не понимает. И хочется просто кричать.
Виталина смотрит на посеревшую бумагу и не знает, что делать. Не понимает, зачем ее обманывали и не понимает что делать дальше. Ее рука дрожит. В мгновение и ее переполняет злость. В порыве уголок конверта становится мятый.
Внезапно мужская рука ложится поверх сжимающего кулака. Поглаживает нежно, но настойчиво.
— Виталина, — требовательно, но ласково.
Девушка переводит взгляд полный злости и обиды. Глаза застилаемые слезами.
— Я ничего не понимаю, — подрагивающий шепот.
— Мы разберемся.
Голос уверенный. Ему хочется верить.
Девушка разжимает кулак, Мирослав забирает конверт, с нежной улыбкой. Он положил конверт в свой карман.
На самом деле хочется сейчас уйти отсюда. Хочется оказаться в сильных мужских объятьях. А потом собрать вещи и уехать из этого проклятого города. Но понимает не время. У нее здесь есть неотложные, очень важные дела.
— Я понимаю, у тебя много вопросов, но я, к сожалению, больше ничем не могу помочь. Надеюсь в письме ты найдешь для себя что-нибудь важное и полезное.
— Если честно, я не знаю благодарить вас или нет, — говорит Виталина, обращая внимание на женщину.
— Я понимаю, — Ольга Викторовна тепло улыбается. — У тебя непростая ситуация. У тебя много вопросов. К сожалению, я их только прибавила. Я не знаю твою историю, только то что пишет пресса. Знаю, что тебя здесь не было семь лет. Удивительно, правда, тебя не стало, зато появился рыжеволосый мальчик.
Виталина вспыхнула.
— Вы очень наблюдательны.
Женщина только лукаво улыбнулась. Кабинет погрузился в тишину. Молчание такое легкое, не напряженное.
— Я думаю нам пора. Спасибо, что уделили время.
— Не стоит. Я лишь исполняю просьбу.
— И все же. Мы попытаемся придумать что-нибудь с финансированием. У нас есть несколько идей на это счет. К сожалению, сами большими суммами не располагаем, но мы хотим помочь.
Деловую беседу взял на себя Мирослав, но он все это время держал рыжеволосую крепко за руку.
— Мы были бы очень сильно благодарны.
А писатель почему-то, кажется, что сейчас речь идет совсем не о деньгах. А в глаза директрисы читается “береги ее”. Возможно это его воображение разыгралось, но он еле заметно кивает, получая в ответ улыбку.
— До свидания. — Бормочет девушка.
— Всего доброго.
Слышится перед тем как они выходят за дверь.
Виталина находится в прострации. Она успевает улыбаться мимо проходящим детям, персоналу, но на автомате, не осознанно. В голове и на сердце сплошное месиво. То ли злится, то ли сожалеет, то ли еще что-то такое не понятное, зудящие глубоко в душе.
Около машины она приходит в себя. И ее тут же накрывает безудержное желание обнять. Мысленно посылая все к чертям, она поддается этому порыву. Виталина резко обнимает Мирослава, пока он не отошел от нее. Так крепко, как только могла. Она будто прячется. Утыкается лбом в сильное плечо и тут же чувствует, как ее крепко держат в этих объятьях. Нежно поглаживая по голове. Она не говорит, спасибо. Но он понимает.
Хочется расплакаться. Разрыдаться от собственного бессилия и не понимания. Хочется оказаться маленькой девочкой без каких либо проблем.
Ей было трудно слушать о маме. Пытаться представлять ее образ, эмоции. Она совершенно ничего не знает о ней. От этого становится больно и обидно. А еще это чертово осознание, что отец испортил не только ей жизнь, но и мамину. Возможно, на данный момент портит жизнь ее сына. А от этого злость растекается по венам.
В одном из окон слегка подрагивает штора. Директриса улыбается и набирает номер на мобильном телефоне.
Глава 17. Рядом с тобой