— Ты не обязана знать прямо сейчас.
— Клара, у меня срок десять недель.
— И что, это дедлайн на понимание отношений? — В голосе Клары появилась та особая мягкость которую она обычно тщательно прятала за иронией. — Вилла. Ты только что ему сказала. Дай хотя бы неделю прежде чем требовать от себя ответов на все вопросы сразу.
Вилла выдохнула. Потерла висок.
— Ты права.
— Я всегда права. Ты просто не всегда готова это признавать. — Пауза. — Как ты физически? Тошнота еще есть?
— По утрам. Уже терпимо.
— Флоренс знает?
— Нет еще.
— Скажи ей. Она будет знать и не скажет ничего лишнего. Это ее суперсила.
Вилла улыбнулась несмотря на себя.
— А ты как сама? — спросила она. — Ты что-то говорила про Нью-Йорк.
— Да. — Клара замолчала, и в этой паузе было что-то непривычное. — Мне предложили командировку. Длительную. Год, может больше. Большой проект, хорошие деньги.
— Но?
— Но сейчас странное время уезжать.
— Из-за меня?
— Ну не из-за погоды же.
Вилла выпрямилась.
— Клара. Езжай.
— Вилл…
— Нет, слушай меня. Езжай. Это твой проект, твои деньги, твой Нью-Йорк. Ты пятнадцать лет рядом в каждый мой сложный момент. Это не повод отказываться от своего.
— У тебя сейчас…
— У меня сейчас много всего, — согласилась Вилла. — Но я справлюсь. Я всегда справляюсь. И ты это знаешь лучше всех.
Клара молчала немного дольше чем обычно.
— Расскажи мне как он выглядел, — сказала она наконец. — Когда ты ему сказала. Подробно.
— Желваки, — сказала Вилла. — Сначала желваки. Потом руки на столе. Потом слова которые попали точно куда надо.
— Влюблена, — констатировала Клара.
— Заткнись.
— Безнадежно влюблена.
— Клара.
— Я уезжаю в Нью-Йорк со спокойной душой, — объявила Клара. — Здесь есть кому за тобой присматривать. Пусть и с желваками.
Вилла фыркнула. Это было именно то что ей было нужно — не сочувствие, а Клара.
Они еще немного поговорили ни о чем, о погоде в Лондоне, о том что Клара ненавидит американский кофе заранее, о том что Царица наверняка уже что-то учуяла. Потом попрощались. Вилла положила телефон на стол и посмотрела в окно.
За стеклом шел дождь. Обычный, лондонский, равнодушный.
Она положила ладонь на живот — осторожно, почти незаметно для себя самой. Семь недель. И никаких ответов. Только вопросы и дождь.
Глава 22
Рой ехал домой, сжимая руль. Беременна. Три недели. Она трахалась с ним в подсобке, зная, что носит его ребенка, и молчала. Он злился. Не на нее — на ситуацию. На то, что она не доверяла ему настолько, чтобы сказать сразу. На то, что он дал ей повод не доверять. Он приехал домой, встал под ледяной душ и стоял так, пока не замерз. Не помогло.
Хейл позвонил в тот же вечер. Коротко, как всегда.
— Степни.
— Что там?
— Движение. Не наше. Кто-то прощупывает старый склад.
Степни был мертвой точкой — заброшенной схемой трехлетней давности. Никакой ценности. Никакого смысла туда соваться.
— Кто?
— Устанавливаю.
— Держи под наблюдением. Пока не трогай.
Рой убрал телефон. Посмотрел в окно. Степни был мелочью. Но мелочи не появляются случайно.
Следующие дни были адом. Они встречались каждый день по работе — подготовка к приему Артура шла полным ходом. Вилла была колючей как никогда. Огрызалась на каждое его слово, спорила по мелочам, смотрела сквозь него. Он держался. Сжимал челюсти и продолжал делать свою работу. Но внутри все кипело.
Артур, уже не в первый раз наблюдавший за ними такое, как-то в очередную их стычку повернулся к Элинор.
— Они опять?
— Они опять, — подтвердила Элинор, не отрывая взгляда от Виллы.
— Сколько это будет продолжаться?
— Пока не договорятся. Или не переспят. Или не поубивают друг друга.
Артур вздохнул.
— Я не для того такое мероприятие затевал, чтобы мои лучшие кадры выясняли отношения на площадке.
— А для чего ты его затевал?
Артур не ответил. Элинор усмехнулась и пошла дальше, оставив мужа стоять в коридоре с видом человека, который только что проиграл спор, еще не начав.
◊◊◊
Тем временем далеко за пределами Лондона, в охотничьем поместье на севере Англии, двое других людей обсуждали самого Артура Синклера — но с иной интонацией и с иными целями. Охота там закончилась к полудню. Загонщики ушли, гости разбрелись кто куда, а добычу отвезли в охотничий домик на краю леса, где егерь уже готовил все для разделки. Он любил эту часть — не убийство, а то, что после.