— Теперь мы учимся, — сказал он. — Ты не переезжаешь. Я не настаиваю. Но я буду здесь. Часто. Очень часто. Ты привыкнешь. Я привыкну. Посмотрим, что получится.
— А если не получится?
— Получится.
— Ты так уверен?
— Я не уверен. Я просто не вижу другого варианта.
Она смотрела на него. Он смотрел на нее. Чайник закипел и выключился. Царица спрыгнула с подоконника и ушла в спальню.
— Ты будешь меня бесить, — сказала Вилла. — Ты уже меня бесишь. Ты решаешь все сам. Ты молчишь, когда я хочу, чтобы ты говорил. Ты говоришь, когда я хочу тишины. Ты…
— Я знаю.
— Дай договорить. Ты невыносим. Ты контролируешь каждую мелочь. Ты смотришь на меня так, будто я вот-вот сломаюсь. Я не сломаюсь, Рой. Я не хрустальная.
— Я знаю.
— Тогда перестань.
Он встал, подошел к ней. Остановился в шаге.
— Я не умею. Это инстинкт. Ты, самое важное, что у меня есть. И ребенок. Я не могу не защищать. Но я могу научиться спрашивать.
— Спрашивать, — повторила она.
— Да. Как ты сказала. «Вилла, я думаю так. Что ты об этом думаешь?»
Она чуть не улыбнулась.
— Это прогресс.
— Я стараюсь.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом протянула руку, взяла его за ладонь.
— Я не обещаю, что будет легко. Я вспыльчивая. Сейчас особенно. Меня тошнит по утрам. Я хочу то соленое, то сладкое, то и то сразу. Я могу заплакать из-за всякой ерунды. Я невыносима.
— Я заметил.
— Заткнись.
Он не заткнулся. Вместо этого он поднес ее руку к губам и поцеловал — не романтично, не нежно. Просто прижался губами к костяшкам. Она замерла.
— Мы справимся, — сказал он. — Ты и я. Мы оба не умеем в отношения. Значит, будем учиться вместе. По ходу дела.
— Как всегда.
— Да.
Она вздохнула, высвободила руку, развернулась к плите.
— Чай будешь? Черный, без сахара.
— Буду.
Она разлила чай по кружкам, села напротив. Они пили молча. Дождь стучал по стеклу. Царица вернулась, запрыгнула на колени к Рою, свернулась клубком.
— Она тебя любит, — сказала Вилла. — Больше, чем меня, кажется.
— Она просто знает, кто здесь главный.
— И кто же?
— Ты. А я так, приложение.
Вилла фыркнула.
— Ты опасное приложение, Кейн. С тобой одни проблемы.
— Знаю.
Она допила чай, отставила кружку, посмотрела на него.
— Я не готова сегодня к… ты понимаешь. Слишком устала. Слишком много всего.
— Я останусь. Просто буду рядом.
Она хотела возразить — и не стала. Кивнула.
Рой взял телефон, который завибрировал на столе. Прочитал сообщение от Хейла, и его лицо на секунду стало жестче. Он убрал телефон в карман.
— Что-то случилось? — спросила Вилла, не поднимая глаз от схемы.
— Пока нет, — ответил он тихо.
Это «пока» повисло между ними тяжелым, мокрым от дождя воздухом.
Позже, когда Вилла уже спала, Рой стоял у окна ее квартиры и смотрел на пустую улицу. Дождь лил не переставая. Где-то на юге города, в портах, что-то менялось. Он чувствовал это кожей. Кто-то новый осторожно прощупывал границы. Пока тихо. Слишком тихо.
Глава 23
Через три дня после приема Рой сидел в кабинете Артура, просматривая отчеты по новому маршруту. Артур стоял у окна с чашкой чая и смотрел на улицу. Тишина была обычной — рабочей, комфортной. Они давно научились молчать вместе.
— Рой, — сказал Артур, не оборачиваясь.
— Да.
— У тебя на пиджаке кошачья шерсть. Снова.
Рой опустил взгляд. На левом рукаве действительно белели несколько тонких волосков. Царица. Он стряхнул их.
— У тебя нет кота, — продолжил Артур тем же ленивым тоном. — У тебя никогда не было кота. Ты не похож на человека, который заводит котов. Ты похож на человека, который заводит питбуля, но и то передумывает, потому что с ним нужно гулять.
Рой молчал.
— И ты стал рассеянным, — Артур наконец повернулся, оперся бедром о подоконник, скрестил руки на груди. — Вчера ты дважды переспросил одно и то же на встрече с поставщиками. Ты никогда не переспрашиваешь. Ты запоминаешь все с первого раза. Это твоя фишка.
— Устал.
— Устал. — Артур хмыкнул. — Ты устал. Ты, который может не спать двое суток и работать как машина. Устал. От чего же?
Рой отложил отчет, снял очки, протер стекла. Артур ждал.
— Я не буду спрашивать, что происходит, — сказал Артур. — Я не твоя мамочка. Но я кое-что слышал от Элинор. А она редко ошибается в людях. И еще реже интересуется чужой жизнью. А твоей, интересуется. Это о чем-то говорит.