— Ты сегодня странный, — тихо сказала Вилла. — Опять.
— Просто работа.
— Работа всегда была. А ты сейчас… будто ждешь чего-то.
Он не ответил. Только сильнее прижал ее к себе. За окном снова пошел дождь. Где-то на севере и на юге одновременно кто-то медленно, очень осторожно раздвигал границы их мира. И Рой чувствовал, как это «что-то» приближается.
Позже, когда Вилла ушла в душ, Рой остался один в гостиной.
Из-за закрытой двери доносился шум воды.
На столе лежал ее кардиган. На спинке кресла — сумка. Царица спала на подоконнике, выставив лапу в полоску вечернего света.
Он машинально посмотрел на кружку с мятным чаем. Потом на пачку соленых крекеров на столе. На витамины возле раковины.
Еще месяц назад этой жизни не существовало.
Теперь она каждое утро вставала раньше обычного, потому что ее тошнило. Продолжала работать так, будто ничего не произошло. Спорила с ним. Злилась. Упрямилась. И при этом где-то внутри нее рос человек.
Рой провел ладонью по лицу.
Иногда ему казалось, что он смотрит на нее и впервые понимает, насколько она сильнее, чем хочет казаться.
Она боялась. Он видел это. Но все равно шла вперед. Как всегда.
Он машинально поднял кружку, которую она оставила недопитой. И вдруг поймал себя на мысли, что улыбается. Странное чувство.
Он никогда не представлял себя отцом. Не строил планов. Не мечтал о детях. Но теперь это было реально.
Вилла. Ребенок. И жизнь, которая каким-то образом оказалась связана с ним.
Он поднял взгляд, когда она вышла из ванной. В мягкой домашней футболке. С влажными волосами.
И с тем едва заметным изгибом живота, который пока казался почти незаметным для остальных. Для него — нет. Что-то болезненно теплое шевельнулось внутри.
Она была красивой всегда. Но сейчас, по-другому. Настоящей. Живой. Его взгляд задержался чуть дольше, чем обычно.
— Что? — спросила она подозрительно.
— Ничего.
— Ты смотришь на меня странно.
— Просто смотрю.
— Очень содержательный ответ.
Он подошел ближе. Положил ладонь ей на живот. Осторожно. Словно до сих пор не верил, что там действительно кто-то есть.
— Иногда мне кажется, что я до сих пор не осознал.
Вилла неожиданно смягчилась.
— Что именно?
— Что вас теперь двое.
И впервые за долгое время она увидела на его лице не спокойствие. Не контроль. Не уверенность.
А почти детское изумление.
Все внешнее отошло назад и осталось за стенами этой квартиры. Сейчас были только она и его ребенок. Царица потянулась во сне, широко зевая.
Глава 24
Следующие две недели превратились в странный, ни на что не похожий период. Вилла продолжала жить в своей квартире, работать, встречаться с клиентами, но теперь в ее жизни появилась новая константа — Рой, который приезжал каждый вечер. Иногда рано, иногда поздно, но приезжал всегда. Она не просила. Он не спрашивал. Просто так было. Иногда он оставался, иногда уезжал к себе, когда у него были ранние встречи. Она не просила остаться. Он не спрашивал, нужно ли.
Иногда она просыпалась раньше него. Лежала на боку и смотрела, как он спит. Тогда квартира казалась удивительно тихой. Безопасной. Правильной.
Она клала ладонь на живот. Пока еще небольшой. Но уже заметный ей самой. И каждый раз испытывала одно и то же чувство.
Тепло. Странное, распирающее тепло где-то под ребрами.
Она никому не говорила про тепло.
Не Кларе, та бы немедленно начала строить планы и выбирать имена. Не Флоренс, та бы кивнула и внесла в список задач. Не Рою, потому что тогда пришлось бы объяснять, а она еще не умела объяснять то, что сама не понимала до конца.
Это случалось внезапно. Она могла сидеть над сметой, или стоять в очереди за кофе который она все равно не выпьет, или просыпаться ночью от того что Царица устроилась прямо на ее животе, и вдруг что-то расширялось в груди. Не страх. Не тревога. Что-то распирающее, теплое, почти невыносимое от того что оно было таким неожиданным.
Она не ждала этого ребенка. Она не планировала. Не мечтала. Когда-то давно она убедила себя, что детей у нее не будет, не потому что не хотела, а потому что не представляла себя матерью. Не было примера. Была только мать которая ушла слишком рано и оставила дыру которую Вилла всю жизнь заделывала работой и самодостаточностью. Смирилась. Похоронила эту часть жизни. А потом все изменилось.