Она вошла в главный зал и остановилась. Не из-за Бэкона. Из-за спины, которую увидела перед полотном. Широкие плечи, обтянутые темно-серым кашемировым пиджаком. Тренч перекинут через согнутую левую руку. Осанка человека, который не гнется ни под каким ветром. Она узнала его мгновенно, по тому, как он стоял, по тому, как чуть наклонял голову, глядя на картину, по тому, как его правая рука поправила очки в коричневой оправе.
«Рой Кейн. Мой личный Минотавр. Снова».
Она не стала колебаться. Она подошла и встала рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, глядя на того же кричащего Папу. Несколько секунд они стояли молча. Она чувствовала его запах, то же дорогое мыло, шерсть, что-то еще, теплое и мужское, от чего у нее слегка сжалось внизу живота. Она заставила себя дышать ровно.
— Вам нравится Бэкон? — спросила она, не поворачивая головы. — Или вы пришли сюда по работе?
Рой медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по ее профилю, острая скула, полные губы, длинная шея, и остановился на ее глазах. В них снова вспыхнули золотые крапинки. «Опять она. Случайность? В Лондоне с населением в девять миллионов? Нет. Это уже не случайность. Это статистическая аномалия».
— И то, и другое, — ответил он ровно. — А вы? Опять ищете способ избавиться от тела в лабиринте? Или на этот раз объект искусства?
Вилла усмехнулась, уголком губ, той самой усмешкой, которая не обещала ничего хорошего, но обещала интересное.
— Я думаю, Бэкон писал не боль, а гнев. Гнев человека, которого заперли в золотой клетке и заставили молиться. Очень по-английски. А я здесь, потому что мой клиент хочет «мрачной поэзии». Пытаюсь понять, сколько мрака можно продать, чтобы гости не начали вешаться на люстрах до десерта.
Рой развернулся к ней всем корпусом. Он сделал это медленно, вторгаясь в ее личное пространство ровно на ту грань, которая заставляла ее сердце биться чаще, но еще не выглядела угрозой. Она не отступила. Просто стояла и смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах плясали золотые искры.
— Вы продаете контролируемый хаос, — сказал он. Это был не вопрос.
— А вы его предотвращаете, — ответила она. Тоже не вопрос.
Они стояли так несколько секунд, слишком близко для незнакомцев, слишком далеко для того, чего хотели оба. Воздух между ними стал плотным, как перед грозой.
Рой чувствовал, как внутри него поднимается глухое, горячее давление, которое он привык давить, но которое сейчас, глядя на ее губы, на ее глаза, на то, как она дышит, становилось почти невыносимым.
Вилла чувствовала, как ее тело реагирует на его близость предательски и однозначно, и ей пришлось напомнить себе, что она в публичном месте, на виду у лондонской элиты, и что падать в обморок от вожделения перед картиной Фрэнсиса Бэкона — это, пожалуй, слишком даже для нее.
Момент разбил голос. Знакомый, с ленивой растяжкой, от которого у Роя всегда слегка напрягались плечи, не от страха, от готовности.
— Рой. Я смотрю, ты уже оцениваешь не только риски, но и прекрасное?
Артур Синклер возник словно из ниоткуда. Он стоял в трех шагах от них, в безупречном костюме цвета антрацита, с бокалом шампанского в руке и с той особенной ухмылкой, которая появлялась на его лице только тогда, когда он чуял нечто более интересное, чем бизнес. А именно, личную жизнь своей правой руки, которая, насколько Артур знал, отсутствовала как явление последние лет пять, если не больше.
Рой сделал шаг назад. Слишком ровный. Слишком поспешный. Артур это заметил, и его ухмылка стала шире.
— Мы просто обсуждали Фрэнсиса Бэкона, — сказал Рой голосом, который должен был звучать нейтрально, но прозвучал как оправдание. Он сам это услышал и внутренне поморщился.
Вилла, напротив, не выказала ни смущения, ни спешки. Она повернулась к Артуру, окинула его быстрым, оценивающим взглядом, не как женщина мужчину, а как профессионал потенциального клиента, и протянула руку.
— Вилла Ашер. Мы не знакомы. Ваш спутник обладает редким для современного мужчины качеством, он узнает лабиринт, когда видит его на мокром асфальте.
— Артур Синклер, — он пожал ее руку, и его бровь поползла вверх. Он посмотрел на Роя, потом на нее, потом снова на Роя. В его голове, Вилла была уверена, сейчас щелкали шестеренки, собирая пазл. Рой. Женщина. Лабиринт. Рой, который стоит слишком близко к женщине. Рой, у которого на лице написано то же, что у того кричащего Папы, только он молчит.