— Держи под наблюдением.
— Уже.
— Артуру пока не говори.
— Уже не говорю.
Рой повернул голову.
— Хейл.
— Что?
— Ты мог бы иногда дождаться команды.
Хейл переместил зубочистку обратно. Подумал.
— Мог бы, — согласился он. — Но тогда я был бы менее полезен.
Рой вышел из машины. Хейл кивнул и отъехал на парковку.
Управляющий «Дорчестера» ждал в своем кабинете. Небольшой, уютный кабинет с видом на Парк-лейн, обстановка человека, который умеет устраиваться с комфортом за чужой счет. Это само по себе было характеристикой. Управляющий звался Колин Брасс. Пятьдесят четыре года, брюшко, хорошо сидящий костюм, которому явно было неловко из-за хозяина. Он встал, когда Рой вошел, рефлекторно, как встают перед людьми, которых боятся, хотя формально бояться еще не начали.
— Мистер Кейн. — Он протянул руку. — Рад видеть вас снова.
— Колин. — Рой пожал руку ровно столько, сколько требовал протокол, и сел — не туда, куда ему предлагали, а туда, откуда было видно дверь и оба окна. Старая привычка. — Мы с вами в прошлый раз договорились на какую дату?
— На... — Брасс сглотнул. — На пятнадцатое.
— Сегодня восемнадцатое.
— Я понимаю. Возникли обстоятельства…
— Колин. — Рой поправил очки. — Расскажите мне про обстоятельства. Я люблю истории про обстоятельства. Иногда в них есть сюжет.
Брасс открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Дочь выходит замуж, — сказал он. — Расходы...
— Поздравляю. За чей счет свадьба?
— Ну, частично наш, частично…
— Колин. Вы берете деньги Артура Синклера. Деньги, которые вам не принадлежат. И тратите их на свадьбу дочери. Это, знаете, звучит как начало очень плохого тоста.
Молчание. За окном ехали машины, шли люди — обычный лондонский день, равнодушный ко всему.
— Я верну, — сказал Брасс. — Клянусь. Через неделю.
— Через неделю. — Рой смотрел на него без враждебности, без давления. просто смотрел, как смотрят на задачу, которую нужно решить.
— Колин, вы вчера звонили в страховую компанию. Уточняли условия личной защиты.
Брасс побелел.
— Откуда вы...
— Откуда я что?
— Знаете.
— Это Лондон. Здесь все знают. — Рой встал, одернул пиджак. — Это меня не беспокоит. Артур Синклер не заинтересован в вашей смерти, Колин. Он заинтересован в своих деньгах. Это разные вещи. Первое, хлопотно и некрасиво. Второе, просто бухгалтерия. — Рой поправил очки.
— Меня беспокоит другое. — Он наклонил голову чуть в сторону. — Вы звонили в страховую в понедельник. В пятницу до этого вы встречались с бухгалтером отеля. В среду перед этим, с поставщиком столового серебра, который, по интересному совпадению, выставил счет на тридцать процентов выше рыночной цены. — Пауза. — Это любопытная цепочка, Колин. Я ее запомнил.
Брасс сидел неподвижно. Его руки на столе стали совсем белыми.
— Через неделю, — сказал Рой и встал. — Только деньги Артура. Остальное меня не касается. Пока.
Он вышел, не дождавшись ответа. Ответ был не нужен, решение уже было принято, причем не Брассом.
◊◊◊
Вилла Ашер просыпалась по-разному. Иногда в шесть, если был ранний звонок от клиента. Иногда в девять, если накануне работала допоздна.
Сегодня будильник прозвенел в семь, и она, не открывая глаз, нашарила телефон, чтобы отключить его. На грудь тут же легло что-то теплое и пушистое.
— Царица, — пробормотала она. — Ты меня задушишь.
Белая персидская кошка посмотрела на хозяйку с выражением «ты сама виновата, что не покормила меня вчера перед сном» и требовательно мяукнула. Вилла вздохнула, ссадила кошку с груди и села в постели.
Квартира над книжной лавкой в Блумсбери была маленькой, но уютной. Книги повсюду, на полках, на полу, на подоконнике. Эскизы, заметки, чашки с остатками чая. Беспорядок, который она называла «творческим». Царица не одобряла.
Она покормила кошку, заварила себе чай с мятой и села за стол, открывая ноутбук. Сегодня нужно было доделать концепцию для саудовского клиента, вечер в стиле «арабской ночи», но без пошлости, с глубокими культурными референсами. Она работала над этим две недели, и сегодня должна была представить финальную версию. Встреча в «Дорчестере» в три часа.
Вилла любила свою работу. Она создавала миры. Не просто мероприятия — переживания. Люди платили ей за то, чтобы на несколько часов забыть, кто они, и стать частью чего-то большего. Она использовала древние ритуалы, символику, музыку, свет, запахи — все, чтобы гости выходили с ощущением, что прикоснулись к чему-то запретному или вечному. Клиенты называли ее ведьмой. Она не возражала.