— Рой, ты чего молчишь? Стоишь как тот самый человек с топором, только без топора. Расслабься, мы среди друзей.
— Я слушаю. Это моя работа.
— Твоя работа, слушать, когда я говорю о делах. А когда моя жена обсуждает древний иврит с очаровательной организаторшей приемов, ты можешь позволить себе улыбнуться.
Элинор легонько толкнула мужа локтем в бок.
— Оставь его в покое, Артур. Не всем дано быть такими же болтливыми, как ты.
— Я не болтливый, я коммуникабельный. Ладно, мисс Ашер, не буду вас отвлекать. Но если Рой вам надоест своим молчанием, просто скажите ему, что у него галстук криво завязан. Он этого не выносит. Сразу оживет.
Элинор закатила глаза, взяла мужа под руку и повела его к группе гостей. Уходя, она бросила на Виллу еще один взгляд, на этот раз в нем было что-то похожее на любопытство и, возможно, тень одобрения.
Рой и Вилла остались вдвоем у столика с водой. Тишина между ними была плотной, наэлектризованной. Вилла чувствовала, как ее сердце бьется где-то в горле. Она видела, как он смотрит на нее, на ее губы, на шею, на вырез платья, и знала, что он видит, как она реагирует.
— Мне нужно проверить кухню. Ужин через полчаса.
— Идите. Я подожду.
Она ушла, чувствуя его взгляд на своей спине. В кухне она позволила себе выдохнуть. Он сказал «я подожду». Не «увидимся позже», не «я буду здесь». Он сказал «я подожду». Как будто ждал чего-то большего, чем просто ужин.
Вилла вернулась в штаб. Флоренс подняла голову от планшета.
— Ты красная.
— Жарко.
Флоренс хмыкнула, но спорить не стала.
— Ты стояла у столика с водой и разговаривала с мужчиной в очках.
— Да.
— Кто он?
Вилла взяла чашку с остывшим чаем, сделала глоток.
— Минотавр. Ожил и бродит по лабиринту.
Флоренс посмотрела на нее долгим взглядом. Потом кивнула, как будто все поняла, и вернулась к планшету.
— Ясно. Лабиринт, говоришь. Надеюсь, он не заблудится до открытия вечера.
— Посмотрим.
Флоренс больше ничего не спросила.
Рой остался в зале. Ее запах все еще висел в воздухе сандал, полынь и что-то еще, что он не мог назвать, но что заставляло его кровь двигаться быстрее.
«Она реагирует на меня. Я вижу это. Она не скрывает. И она не играет. Она просто хочет. Как и я».
Он поправил галстук, не потому что тот был криво завязан, а потому что ему нужно было чем-то занять руки. Артур был прав. Он напряжен. Слишком напряжен. И эта женщина, Вилла Ашер, была одновременно причиной и единственным возможным лекарством.
Вечер продолжался. Рой сделал то, зачем приехал, раньше, чем подали горячее. Остальное время он провел в зале, у колонны, с водой в руке и мыслью о женщине в изумрудном шелке, которую заставлял себя не искать глазами. Не всегда успешно.
Когда прием закончился и последние гости разъехались, он поискал ее глазами, но не нашел. Он вышел на террасу. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо. На гравийной дорожке перед домом еще стояло несколько машин, но ее уже не было. Ушла. Не попрощавшись.
Сзади подошел Артур, накидывая пальто.
— Рой, ты чего тут стоишь? Замерзнешь. Поехали, Элинор устала.
— Сейчас.
Артур проследил за его взглядом в темноту, но ничего не увидел.
— Она уехала минут десять назад. Очень быстро. Почти бежала. Как будто за ней кто-то гнался. Или как будто она от кого-то убегала.
Рой ничего не ответил. Артур вздохнул.
— Знаешь, Рой, я давно тебя знаю. Ты не из тех, кто бегает за женщинами. Но эта, она другая, да?
Рой молчал.
— Ладно, не хочешь говорить, не надо. Но я тебе скажу одну вещь. Элинор она понравилась. А Элинор редко кто нравится. Так что думай.
Артур ушел в дом. Рой постоял еще минуту, глядя в темноту, потом развернулся и пошел к машине.
В машине он закрыл глаза и увидел ее. Изумрудный шелк, золотые искры в глазах. «Я подожду», — сказал он. И она ушла. Потому что ждать больше не было сил. Ни у нее, ни у него.
Он открыл глаза. За окном проплывал ночной Оксфордшир. Рой смотрел в окно и думал о том, что следующая встреча все решит. Потому что дальше так продолжаться не может. Потому что он больше не хочет ждать.
Вилла ехала по ночной трассе в сторону Лондона, сжимая руль так, что побелели костяшки. Она видела его лицо, когда уходила. Видела, как он смотрел на нее весь вечер. Знала, что он хочет ее так же сильно, как она его. И она сбежала. Потому что если бы она осталась еще на минуту, она бы подошла к нему и сказала то, что вертелось у нее на языке с первой встречи на Парк-лейн. И это напугало ее больше всего.