— Черт, — сказал он в тишину. — Черт, черт, черт.
Это не было ругательством. Это было признанием. Сегодня он потерял контроль. И впервые в жизни он был этому рад.
Он не спал почти всю ночь. Лежал, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждую секунду: ее голос, ее губы, ее вкус, то, как она выдохнула ему в рот, когда он углубил поцелуй. Он хотел ее. Не просто хотел, нуждался. И это пугало.
Вилла тоже не спала. Лежала в постели, прижимая к себе Царицу, и смотрела в потолок. Ее губы все еще горели. Она все еще чувствовала его руки в своих волосах, его дыхание, его вкус. Она хотела его. И это было страшно.
Они оба понимали: то, что случилось сегодня, не конец. Это только начало.
◊◊◊
Рой проснулся в шесть утра, как всегда. Это было встроено в него на уровне рефлекса, открыть глаза за минуту до будильника, встать, не позволяя телу расслабляться, и начать день. Но сегодня что-то было иначе. Он лежал в постели на две минуты дольше обычного, глядя в потолок, и чувствовал на губах фантомный вкус. Красное вино. Ее губы. То, как она выдохнула ему в рот, когда он углубил поцелуй.
Он сел, провел ладонью по лицу, нащупал бороду, вспомнила как она вцепилась в нее, притягивая его ближе. Он все еще чувствовал это прикосновение. Маленькие, сильные пальцы, со следами от тетивы на подушечках. Она держала его так, будто имела право. Будто он принадлежал ей.
Он встал, прошел на кухню, сварил кофе. Черный, крепкий, без сахара. Стоя у окна, он смотрел на серое лондонское утро и думал.
«Что я делаю?»
Вопрос был простым, но ответа на него не было. Он, Рой Кейн, человек, который выстроил свою жизнь на контроле, на дистанции, на умении просчитывать последствия на десять шагов вперед, вчера вечером поцеловал женщину, которую знает чуть больше месяца. И не просто поцеловал, он потерял себя в этом поцелуе. Он забыл о времени, о месте, о том, что они сидят в машине у ее дома, что за окном дождь, что вокруг Лондон, полный чужих глаз и чужих ушей. Он забыл обо всем, кроме вкуса ее губ и звука, который она издала, когда он сжал ее волосы в кулак.
Это было неприемлемо. Это было опасно. Это было… лучшее, что он чувствовал за последние годы.
Он сделал глоток кофе. Горячий, горький, отрезвляющий. Не помогло.
«Она сказала: „Наконец-то“. Она ждала. Она хотела этого так же, как я. Она не играет. Она не манипулирует. Она просто… хочет. И я хочу. Так в чем проблема?»
Проблема была в нем. В том, что он не умел хотеть «просто». Для него желание всегда было связано с контролем — либо он контролирует, либо теряет контроль, и второе было недопустимо.
Но с ней он терял контроль с первой секунды. На Парк-лейн, когда она врезалась в него и посмотрела снизу вверх своими болотными глазами.
В переулке, когда он зажег ей сигарету и почувствовал ее запах.
В Суррее, когда стрела вошла в дерево в футе от его головы, а она стояла и смотрела на него без тени страха.
В галерее, перед кричащим Папой.
В клубе, когда она сказала: «Это Лондон, мистер Кейн, здесь все тесно».
На приеме, в изумрудном шелке, когда он не мог отвести от нее взгляд.
Он терял контроль каждый раз, когда видел ее. И вчера, в машине, он перестал даже пытаться его удерживать.
«Мне следовало бы избегать ее. Это разумно. Это безопасно. Это правильно».
Он допил кофе, поставил чашку в раковину, ровно, как всегда. Подошел к телефону, лежащему на столе. Открыл контакты. Нашел «В. Ашер». Посмотрел на номер.
«Но я не хочу быть разумным. Я не хочу избегать ее. Я хочу…»
Он не закончил мысль. Убрал телефон в карман и пошел одеваться. День только начинался, и ему нужно было работать. А вечером… вечером он, возможно, наберет ее номер. Или нет. Он еще не решил.
Вилла проснулась позже обычного. Царица сидела у нее на груди и требовательно смотрела в лицо, кошка не одобряла, когда завтрак задерживался. Вилла осторожно сняла ее с себя, села в постели и потянулась. Губы саднили. Она коснулась их пальцами и улыбнулась.
«Он поцеловал меня. Он наконец-то поцеловал меня».
Она встала, накинула шелковый халат, темно-бордовый, с вышивкой в виде виноградных лоз, и пошла на кухню кормить Царицу. Кошка, получив свою порцию, успокоилась и улеглась на подоконнике, наблюдая за хозяйкой с выражением «ну и что дальше?».
Действительно, что дальше?
Вилла насыпала себе мюсли, залила молоком, села за маленький кухонный стол и уставилась в одну точку. Вчерашний вечер прокручивался в голове, как сцена из фильма, который она смотрела сто раз и не могла насмотреться. Его лицо без очков, она впервые видела его без очков, и это было как увидеть другого человека. Более голого, более настоящего. Его глаза, серо-голубые, с расширенными зрачками, полные голода. Его рука в ее волосах. Его губы, твердые и требовательные. И звук, который он издал — низкий, утробный рык, от которого у нее до сих пор все сжималось внутри.