— Десять дней, — сказала она. Голос низкий, хриплый. — Я не сплю. Не могу работать. Я срываю дедлайны. Я никогда не срываю дедлайны.
— Я тоже, — сказал он.
Она повернулась. Он стоял у двери, сняв очки. Смотрел на нее. В тусклом свете камина его глаза были почти черными.
— Это не проходит, — сказала она. — Я думала, пройдет. Стало хуже. Намного хуже. Я чувствую тебя даже когда тебя нет. Это сводит с ума.
— Знаю. У меня так же.
Она смотрела на него. На его руки, сжатые в кулаки. На желваки, проступившие под кожей. На то, как он дышит, тяжело, рвано, совсем не так, как всегда.
— Я не могу больше, — сказала она. — Я устала бороться. Устала делать вид. Устала сжимать бедра под столом каждый раз, когда ты заходишь в комнату.
Он сорвался первым. Пересек комнату в три шага, схватил ее, прижал к столу. Его руки на ее плечах, его губы, жесткие, жадные, не спрашивающие. И ее ответ, такой же. Пальцы в его волосах. Зубы на его губе. Тихий рык из его груди.
Мир схлопнулся до размера этого кабинета. До его запаха. До того, как его ладони скользят по ее телу, сминая изумрудную ткань.
— Здесь, — выдохнула она. — Сейчас. Дверь заперта.
Он не ответил. Развернул ее спиной к себе, прижал к столу. Она уперлась ладонями в темное дерево стола, выгнула спину. Он был сзади, она чувствовала его дыхание на своей шее, жар его тела, то, как его пальцы впиваются в ее бедра, приподнимая, подтягивая к себе.
Она была готова. Знала, что будет готова. Весь этот долбаный вечер она знала, чем кончится. И хотела этого. Каждой клеткой.
Когда он вошел в нее, она прикусила собственную ладонь, чтобы не закричать. Стол скрипел под ними, бумаги летели на пол, где-то за стеной звенели бокалы, и все это не имело значения. Имело значение только это. Только его руки, его дыхание, то, как он срывается, железный человек, который никогда не теряет контроль, а сейчас теряет. Из-за нее.
Она потеряла себя первой. Где-то на полпути между его дыханием у ее шеи и тем, как его пальцы впивались в ее бедра, она перестала существовать как отдельное «я». Осталось только тело, которое знало, чего хочет. И океан, в который она падала без надежды выплыть.
За ней — он. Она почувствовала этот момент: как контроль уходит из его рук, как железная воля трещит под напором того же океана. Он уткнулся лицом ей в плечо, не поцеловал, просто спрятался. Будто не хотел, чтобы она видела то, что происходит с ним. Будто это можно было скрыть.
Но она чувствовала все. Его дрожь. Его выдох, долгий, сдавленный, почти беззвучный. И то, как он держал ее в этот момент — крепче, чем когда-либо. Будто она была единственным якорем, который у него остался.
Все стихло. Только их дыхание.
А потом реальность ударила одновременно.
Он отстранился. Она выпрямилась, одернула платье, провела рукой по волосам. Посмотрела на него. Он смотрел на нее. Его лицо было каменным, но она видела, в глазах то же, что чувствовала сама. Злость. На себя. На него. На это чертово наваждение.
— Мы опять, — сказала она. Голос сел.
— Да.
— Черт.
— Да.
Она прижала ладони к лицу, глубоко вдохнула. Опустила руки. Посмотрела на него.
— У меня спираль. Ты сказал, что чист. Но дело не в этом.
— Знаю. Дело в том, что мы снова потеряли контроль.
— Мы даже не подумали. Оба. Как будто это не имеет значения.
— Для меня имеет. Я никогда так не делаю.
— Как и я.
Они замолчали. В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Где-то вдалеке слышались голоса персонала, но здесь, в запертом кабинете, было тихо.
Он поправил брюки, застегнул. Надел очки. Снова стал тем самым Роем Кейном, холодным, собранным. Но она видела трещины, видела, как дрожат его пальцы.
— Это не помогает, — сказал он глухо. — Каждый раз я думаю: если утолю голод, и станет легче. Не становится. Становится хуже.
— Я знаю. Я хочу тебя еще больше. Это как болезнь.
— Да.
Она взяла клатч, поправила волосы. Посмотрела на него.
— Мне нужно домой, — сказала она.
— Отвезу.
— Не надо. Вызову такси.
— Вилла.
Она повернулась. Он смотрел на нее, все с тем же непроницаемым лицом, но она уже научилась видеть то, что под ним. Напряжение. Голод. Усталость. И что-то еще, что-то, чему она пока не могла подобрать названия.
— Я не знаю, что с нами происходит, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы ты уходила вот так.
— Как?
— Злая. На себя. На меня. На все это.
Она выдержала его взгляд. Потом медленно выдохнула.
— Я не злая. Я… — она замолчала, подбирая слово. — Я не в своей тарелке. Мне нужно время. Побыть одной. Понять, что с этим делать.