— Что там? — спросил Фостер.
Шоу медленно опустил телефон.
— Контейнер был перестрахован за час до нашего перехвата.
— И?
— Через одну из компаний Синклера.
На несколько секунд стало слышно только ветер и далекий грохот контейнеров. Фостер тихо выругался.
— Откуда, мать его, он узнал?
Никто не ответил. Потому что вариантов было слишком много. И каждый был плохим. Люди в таможне. Люди в полиции. Люди в порту. Или Артур Синклер просто слишком хорошо умел читать чужие движения.
Шоу снова посмотрел на контейнер. Пустой. Бессмысленный. Идеально рассчитанный. Потом очень спокойно сказал:
— Нет. Это не утечка.
Фостер нахмурился.
— Тогда что?
Шоу перевел взгляд на него.
— Он хотел, чтобы мы нашли именно этот груз.
Тишина стала тяжелее прежнего. Грей почувствовал неприятный холод где-то под ребрами. Будто впервые по-настоящему понял, с кем именно они имеют дело.
Фостер усмехнулся без капли веселья.
— Синклер играет с нами?
— Нет, — тихо сказал Шоу.
Он посмотрел куда-то за контейнеры, на серую линию портовых кранов.
— Он показывает, что видит нас.
Несколько секунд никто не двигался. Ветер с Темзы гонял по бетону обрывки упаковочной пленки. Где-то за рядами контейнеров скрежетал металл, сигналил погрузчик, кричали рабочие — обычная жизнь порта продолжалась так, будто ничего не произошло. Только у группы наблюдения было ощущение, что их только что аккуратно и очень дорого унизили.
Фостер резко провел рукой по лицу.
— Великолепно. Мы две недели тащили сюда людей ради чертовых промышленных плат.
— Не ради плат, — тихо сказала Джейн.
Шоу все еще смотрел на контейнер.
— Ради времени.
Грей нахмурился.
— То есть?
Шоу наконец повернулся к нему.
— Пока мы следили за этим грузом, Синклер спокойно закрыл сделку в Ливерпуле. Без шума. Без внимания. Мы смотрели туда, куда он хотел.
Фостер зло усмехнулся.
— И теперь у него еще два склада рядом с северным терминалом.
Джейн убрала телефон в карман.
— Формально — не у него. У мальтийского фонда.
— Разумеется.
Шоу медленно подошел к контейнеру и провел пальцами по холодному металлу двери. На секунду Грею показалось, что тот злится. Но нет. Это было хуже. Шоу выглядел человеком, который что-то понял.
— Что? — спросил Грей.
Тот не ответил сразу. Потом очень спокойно произнес:
— Синклер не пытается быть невидимым.
Фостер нахмурился.
— Тогда что он делает?
Шоу перевел взгляд на красные огни кранов в тумане.
— Он контролирует, что именно мы видим.
Тишина. Даже Фостер перестал шутить. Грей снова посмотрел на открытый контейнер. Обычный груз. Обычные документы. Обычная схема серого импорта. И где-то за всем этим — человек, который сумел заставить спецслужбу плясать вокруг пустышки, пока спокойно усиливал контроль над Ливерпулем.
Джейн первой нарушила молчание:
— Что будем делать?
Шоу застегнул пиджак.
— То же, что и раньше.
— А именно?
Он посмотрел на фотографию в папке, торчавшей из-под документов. Артур Синклер. Безупречный костюм. Спокойная улыбка человека, который никогда не повышает голос.
— Ждать, — сказал Шоу. — Такие люди всегда ошибаются.
Фостер коротко хмыкнул.
— А если нет?
Шоу закрыл папку. На этот раз ответ прозвучал не как рабочее замечание. Как предупреждение.
— Тогда однажды мы проснемся в стране, где половина критической инфраструктуры принадлежит человеку, которого невозможно посадить.
Он развернулся и пошел к выходу из терминала. Остальные двинулись следом. Последним уходил Грей. Уже у дверей он еще раз обернулся на контейнер. Пустой металлический ящик посреди холодного порта. И почему-то именно сейчас он впервые по-настоящему понял, почему имя Артура Синклера произносят так тихо.
◊◊◊
На третий день Рой наконец рассказал Артуру.
Они сидели в кабинете в Хэмпстеде, Артур с кофе, Рой с водой, папка с документами между ними. Элинор ушла наверх с книгой и видом человека, который слышит все, но тактично не присутствует.
Рой говорил двадцать минут. Артур не перебивал. Это был его способ слушать серьезное — полная тишина, только пальцы на чашке чуть меняли положение.
Торнтон. Виллис. Долг через Джерси. Лихтенштейн. Тэдди Морган как первый сигнал. Пирс как подтверждение. И Коул, Ричард Коул, партнер «Коул и Беннет», восемь лет за Торнтоном.
Когда Рой закончил, Артур поставил чашку.