Она посмотрела на него с интересом.
— Резонируем. Как камертоны.
— Да. Физика. Не химия. Химия, это когда вещества реагируют и меняются. Физика, когда частоты совпадают и усиливают друг друга.
— Ты сейчас сравнил нас с камертонами?
— Да.
Она усмехнулась, покачала головой.
— Ты странный, Кейн. Очень странный. Мне это нравится.
— Ты тоже странная. Мне это тоже нравится.
Они допили вино. Она встала, протянула руку.
— Идем. Я хочу проверить теорию камертонов.
В спальне они проверили. Три раза. Теория работала.
Пятая — у него. Она приехала днем, без предупреждения. Позвонила в дверь. Он открыл, тренировочные штаны, футболка, потный после спортзала.
— У меня отменилась встреча. И я подумала: какого черта я сижу и жду вечера, если могу приехать сейчас.
— Логично.
Она окинула его взглядом.
— Так даже лучше.
Они не дошли до спальни. Коридор. Стена. Ее юбка задрана, его штаны спущены. Презерватив — он теперь носил с собой всегда. Первый раз — у стены. Второй — на диване. Третий — в душе.
— Три раза, — сказала она, сидя на полу в ванной, мокрая, уставшая. — Это рекорд.
— Четыре было бы перебором.
— Согласна. Но завтра можно попробовать.
Он повернул голову, посмотрел на нее. Мокрая, растрепанная, с припухшими губами. Глаза горят.
— Ты ненасытна. Но, завтра у меня дела.
— Ты тоже. Послезавтра?
— Послезавтра.
Она встала, взяла полотенце, начала вытираться.
— Я останусь сегодня, — сказала она. Не спросила. Констатировала.
— Хорошо.
Вечером они заказали пиццу. Ели на диване, смотрели какой-то старый фильм, он даже не запомнил какой. Она комментировала операторскую работу, он спорил о сюжетных дырах. Это было... странно. Не плохо. Не хорошо. Просто странно. Как будто они делали это всегда.
Ночью она спала рядом, и он снова не мог уснуть. Смотрел в темноту и думал.
«Это выходит из-под контроля. Нет, не так. Контроля уже нет. Мы переспали не один раз. Мы говорим. Мы едим вместе. Мы спорим о фильмах. Она остается на ночь. Это не то, на что мы договаривались».
Он смотрел на ее силуэт в темноте, она спала на животе, раскинув руки, заняв почти всю кровать. Дышала ровно, глубоко. Ему было тесно, неудобно, ее локоть упирался ему в бок.
Он не двигался.
«Черт. Черт, черт, черт».
Утром он проснулся от того, что она смотрела на него.
— Ты храпишь.
— Я не храплю.
— Храпишь. Тихо. Как большой кот.
Они пили кофе молча. Потом она сказала:
— Мне нужно на работу. Встреча в десять.
— Я отвезу.
— Не надо. Вызову такси.
— Я отвезу.
Она посмотрела на него, хотела возразить, не стала.
— Хорошо.
В машине она смотрела в окно. У офиса вышла, наклонилась к открытой дверце.
— Завтра во сколько?
— В восемь. Я приготовлю.
— Хорошо.
Ушла. Он смотрел ей вслед. Пять встреч за две недели. Правила трещали по швам. И он не хотел их чинить.
Глава 15
Хейл принес файл в пятницу утром. Положил на стол молча — он всегда клал молча, без предисловий, давая Рою самому решать, когда читать.
Рой прочитал сразу.
Сэр Генри Торнтон. Пятьдесят восемь лет. Антиквариат — официально. Контрабанда — неофициально, но достаточно задокументировано, чтобы это было проблемой. Поддельный Рембрандт, купленный два года назад — Рой уже знал об этом от Артура. Но в файле было новое: три объекта, проходящие через таможню Фелькстоуна с неправильными документами. Один из них — через склад в Тилбери. Через склад, который Артур только что взял под контроль.
Рой закрыл папку. Взял телефон.
— Артур.
— Рой. Что-то случилось?
— Торнтон использует Тилбери.
Пауза. Короткая — Артур думал быстро.
— Когда ты узнал?
— Только что. Хейл нашел.
— И что ты предлагаешь?
— Ничего, — сказал Рой. — Пока. Он не знает, что склад теперь наш. Если мы торопимся — он узнает и уберет товар. Если ждем — сами решаем, когда это становится нашим рычагом.
Молчание. Потом Артур хмыкнул.
— Рычагом, — повторил он с удовольствием. — Рой, ты иногда говоришь вещи, которые мне очень нравятся. Хорошо. Ждем. Но я хочу знать каждое движение этого человека.
— Хейл уже смотрит.
— Конечно, уже смотрит. — Артур помолчал. — Рой. Он пытался нанять твою женщину.
— Она отказалась.
— Знаю. Это делает ее умной. — Пауза. — И это делает ситуацию интереснее. Потому что если бы она согласилась — у нас был бы канал. А так у нас есть только Хейл.