— Меня бы не устроило.
— Знаю. Поэтому я и не говорю тебе «не звони».
Он смотрел на нее. Она смотрела на него. Тишина была не напряженной — скорее, усталой. Как после долгого бега.
— Я тоже не умею, — сказал он. — У меня было несколько женщин. Все заканчивалось одинаково: им нужно было больше, чем я мог дать. Я не умею давать «больше». Я умею решать проблемы и контролировать риски.
— А я — проблема или риск?
— И то, и другое.
Она кивнула.
— Взаимно.
Они замолчали. Царица спрыгнула с подоконника, подошла, запрыгнула на диван между ними. Вилла почесала ее за ухом.
— Она тебя приняла. Это хреново.
— Почему?
— Потому что она не принимает случайных людей. Она принимает только тех, кто остается. А ты остаешься. Уже который раз.
Он посмотрел на кошку, потом на нее.
— Ты хочешь, чтобы я ушел?
Она подняла голову, встретила его взгляд. В ее глазах сверкнула россыпь золота — устало, но упрямо.
— Нет. Иди сюда.
Она потянула его за руку, забралась сверху. Поцеловала — медленно, глубоко, не так, как обычно. Не жадно. Изучающе.
— Сегодня я хочу по-другому, — сказала она, отстраняясь. — Не быстро. Не жестко. Просто медленно.
— Хорошо.
Они переместились в спальню. Он раздел ее медленно — пуговица за пуговицей, хотя на ней был халат, который можно было просто снять. Она улыбнулась, когда он это делал.
— Ты странный, Кейн.
— Ты говорила.
Он целовал ее шею, плечи, грудь. Она откидывалась назад, подставляясь, но не торопила. Позволяла ему вести. Это было необычно — обычно вела она, даже когда он был сверху. Сегодня она отдала контроль. Добровольно.
Он двигался медленно. Не от нежности — от желания растянуть каждую секунду, запомнить каждый ее вздох. Она была где-то далеко — он видел это по ее лицу, по тому, как она прикусила губу, по тому, как ее пальцы вцепились в его плечи, будто боялись отпустить.
Он чувствовал ее дыхание — как оно сбивалось, как тело отвечало ему волнами, идущими откуда-то из глубины, куда он не мог заглянуть.
Она сломалась без звука — просто выгнулась, замерла на несколько секунд, а потом обмякла, будто внутри нее что-то отпустило. Он последовал за ней — не думая, не контролируя, просто падая туда же.
Они лежали, тяжело дыша. Тишина в комнате стала другой — не той, пустой, что была до. Плотной. Наполненной их дыханием, их запахом, тем, что только что случилось между ними.
Он не отпускал ее талию. Она не убирала руку с его груди.
Просто лежали. Дышали. Ждали.
А потом внутри нее снова что-то включилось. Он почувствовал это по тому, как ее пальцы сжались, как ее дыхание изменилось — стало чаще, острее. И в этой тишине, в этой плотной, тягучей темноте, она медленно, не спрашивая, забралась на него сверху.
Двигалась медленно. Глядя ему в глаза.
Он держал ее за талию. Не сжимал — просто касался. Чувствовал, как напрягаются мышцы под его пальцами. Она смотрела. Он смотрел. Никто не отводил взгляд.
— Почему ты смотришь? — спросила она. Ее голос был ровным, но он слышал, что под ним.
— Потому что ты не закрываешь глаза.
— Я хочу видеть.
— Что?
— Тебя. Настоящего. Без очков. Без этой твоей брони.
Он ничего не ответил.
— Ты видишь, — сказал он.
— Да. — Ее голос дрогнул. — И мне страшно.
Она сломалась снова — запрокинула голову, и он видел, как бьется жилка на ее шее. Он сломался следом — не думая, не пытаясь удержать то, что уже не держалось.
Они лежали в темноте. Ее рука — на его груди. Его рука — на ее спине. Тишина была не тяжелой. Не пустой. Просто тишиной.
— Почему ты не остаешься? — спросила она. Голос был тихим, почти сонным.
— Ты не просила.
— Я прошу.
Он помолчал.
— Хорошо.
Они молчали. Он лежал и смотрел в потолок. Ее голова на его плече, ее волосы пахнут сандалом, ее дыхание ровное и теплое.
«Она попросила остаться. Я остался. Это не логистика».
Он закрыл глаза. Сна не было. Он думал о том, что она сказала: «Знаешь, как это называется? Я просто не хочу произносить это слово».
Он знал это слово. Он тоже не хотел его произносить.
— Рой, — позвала она.
— Да.
— Я не знаю, что мы делаем. Но я не хочу прекращать. Пока.
— Я тоже.
Она повернулась на бок, спиной к нему. Он лежал и смотрел в потолок. Ее дыхание постепенно становилось ровным. Заснула.
Он не спал. Думал о том, что она сказала: «Я хочу видеть тебя настоящего. Без брони. И мне страшно».
Ему тоже было страшно. Но он не мог перестать. Она тоже не могла. И это было единственное, что имело значение.