— Твоя мать была слабой женщиной, — говорила Мег спокойно, будто сообщала прогноз погоды. — Я не позволю тебе повторить ее ошибки.
Вилла очень быстро поняла: любовь здесь тоже условная. Просто другого сорта.
У матери:
«Будь удобной, и тебя не бросят».
У Мег:
«Будь безупречной, и тебя будут терпеть».
Никаких истерик, слез и проблем.
И Вилла научилась, молчать, быть лучшей, прятать страх так глубоко, что со временем почти перестала его различать. А еще научилась строить миры, в которых все подчинялось ее правилам. Древние языки. Мертвые цивилизации. Ритуалы.
В древнем мире все было проще: если существовал порядок, хаос можно было удержать. Там никто не решал за нее.
Она открыла глаза. Лондонский дождь все так же стекал по стеклу.
И где-то глубоко внутри поднималось старое, почти детское бешенство. Потому что Рой сейчас сделал именно то, что она ненавидела больше всего.
Решил, что знает, как для нее лучше.
«Я не моя мать», — подумала Вилла.
И почти сразу следом:
«Но я больше не хочу жить так, будто должна воевать со всеми одна».
◊◊◊
Дождь шел с самого утра — мелкий, серый, настоящий лондонский дождь, который не льется, а будто висит в воздухе. Артур сидел в закрытом клубе на Сент-Джеймс, пил чай и листал финансовый отчет, когда к его столику подошел управляющий.
— Мистер Синклер. Прошу прощения. Вас спрашивают.
— Кто?
— Мистер Коул.
Артур поднял взгляд поверх очков. Интересно.
— Пусть подойдет.
Коул появился через минуту, без зонта, в темном пальто, с тем видом спокойной собранности, который Артур уже успел запомнить.
— Надеюсь, не помешал.
— Если бы помешали, вас бы сюда не пустили.
Коул усмехнулся и сел напротив. Несколько секунд молчали. Не потому что не о чем говорить. Потому что оба привыкли сначала смотреть, а потом разговаривать.
— Вы что-то хотели, Ричард?
— Вообще-то, предупредить.
Артур чуть наклонил голову. Коул снял перчатки аккуратным, почти хирургическим движением.
— Один из ваших контейнеров в Тилбери сегодня утром попал в список на внеплановую проверку.
Артур не изменился в лице.
— И?
— И проверка была инициирована не таможней.
Теперь Артур смотрел на него внимательнее.
— Продолжайте.
— Один молодой заместитель министра решил, что сможет красиво отчитаться о борьбе с контрабандой. Очень амбициозный человек. Очень глупый человек. Но с неприятным рвением.
— И откуда вы это знаете?
— Я вчера ужинал с его женой.
Артур тихо хмыкнул.
— Надеюсь, исключительно в юридическом смысле.
— Разумеется.
— Конечно.
Коул чуть улыбнулся.
— Контейнер проверят уже завтра, как-только получать все разрешения. Если внутри есть что-то, чего там быть не должно, у вас будут проблемы.
— А если там ничего нет?
— Тогда у вас просто будет испорчен день.
Артур отложил папку.
— Почему вы мне помогаете?
Коул пожал плечами.
— Мне любопытно.
— Это плохая причина.
— Зато честная.
Пауза. Артур смотрел на него так, будто мысленно переставлял фигуры на шахматной доске.
— Что вы хотите взамен?
— Ничего.
— Все хотят что-то взамен.
— Хорошо. Тогда, ужин. Когда-нибудь. Без попыток оскорбить мою профессию.
— Это невозможно. Я слишком долго общался с адвокатами.
Коул рассмеялся. Настояще, без фальши. И именно это Артуру не понравилось больше всего. Потому что на секунду Ричард Коул перестал быть функцией, схемой, потенциальной угрозой. Он стал человеком, с которым приятно разговаривать. Это опасно.
— Контейнер чист? — спросил Коул.
— Конечно.
— Тогда почему вы выглядите так, будто мысленно уже кого-то убиваете?
— Потому что я ненавижу, когда кто-то без спроса заглядывает в мои дела.
— Даже государство?
— Особенно государство.
Коул медленно кивнул. Потом достал из внутреннего кармана тонкую папку и положил на стол.
— Здесь имя чиновника, который инициировал проверку. И имя журналиста, которому он уже успел проговориться.
Артур не притронулся к папке.
— Вы очень подготовлены для случайного разговора.
— Я не люблю случайности.
— И снова у нас что-то общее.
Официант поставил перед Коулом кофе. Тот поблагодарил его по имени. Артур заметил. Коул заметил, что Артур заметил.
— Люди полезнее, когда чувствуют себя замеченными, — спокойно сказал Коул.