— Нет. Люди опаснее, когда чувствуют себя недооцененными.
На этот раз молчание было почти дружелюбным. Почти. Коул отпил кофе.
— Знаете, Артур. Большинство людей при первой встрече пытаются мне понравиться.
— И как? Получается?
— Обычно да.
— Сочувствую.
Уголок губ Коула дрогнул.
— А вы вообще умеете быть обаятельным?
— Иногда. Но это дорого стоит.
— Тогда, возможно, однажды я смогу себе это позволить.
Артур впервые за разговор улыбнулся по-настоящему. Очень слабо. Но достаточно, чтобы Коул это увидел. И именно в этот момент Коул совершил свою первую настоящую ошибку. Он решил, что этот человек начинает его уважать. На самом деле Артур просто начал считать его достойным противником.
◊◊◊
Спустя три дня она все еще злилась на него. Приехала в лучный клуб в воскресенье, как обычно, два часа тишины, только мишень и лук. Кэт сидела на скамейке для зрителей, с термосом зеленого чая, и смотрела, как Вилла стреляет.
— Ты снова здесь, — сказала Вилла, опуская лук.
— Я не слежу, если ты об этом. Просто иногда прихожу. Здесь тихо.
Вилла посмотрела на нее. Потом села на скамейку рядом.
— Он все сделал сам. Со слежкой. Решил проблему, не спросив меня.
— Он такой, — сказала Кэт. — Я ему говорю об этом годами. Иногда он даже слушает.
— И как успехи?
— Никак. Но ты его меняешь. Медленно, но меняешь. Раньше он вообще никому не давал шанса что-то менять.
Вилла хмыкнула.
— Каким он был в детстве? — спросила она. — Ну, когда вы жили вместе. Ты же знала его подростком.
Кэт помолчала. Потом отпила чай.
— Злым, — сказала она. — Не на меня. На весь мир. Его мать вышла за моего отца, когда мне было шесть, ему — одинадцать. Это был плохой брак. Мой отец был жестоким человеком. Поднимал руку на его мать. И на нас с Роем. Рой терпел, пока не стал достаточно сильным, чтобы дать понять: еще раз тронешь — пожалеешь. Тогда отец ушел. Со скандалом. И забрал меня с собой.
— Просто забрал?
— Я была несовершеннолетней. Он имел право. Рой пытался что-то сделать, но ему было семнадцать, у него не было денег, не было связей. А его мама за годы с моим отцом стала болезненной, слабой и вскоре умерла. Мы потеряли друг друга на несколько лет.
— А потом?
На лице Кэт мелькнула тень, быстрая, почти незаметная.
— Потом я попала в неприятности. В очень плохие неприятности. Он нашел меня и вытащил. Из такого, из чего обычно не вытаскивают.
Вилла не спросила, что именно. Она видела шрам на запястье Кэт каждый раз, когда та поправляла рукав. Она понимала: «неприятности», это не то слово.
— Поэтому ты с ним, — сказала Вилла.
— Да. — Кэт посмотрела на нее. — Ты первая, с кем он позволил себе быть не просто функцией. Я видела его с женщинами до тебя. Это было не всерьез. А ты, всерьез. Я поняла это еще здесь, в клубе. Он никогда не был таким рассеянным, как после встречи с тобой.
— Рассеянным?
— Хейл говорит, он дважды переспросил одно и то же на встрече. Рой Кейн. Дважды. Это как если бы Земля остановилась.
Вилла фыркнула.
— Я не специально.
— Я знаю. — Кэт встала. — Но ты его меняешь. Это хорошо. Продолжай.
Она ушла. Вилла осталась на скамейке. Смотрела на мишень. Думала о том, что сказала Кэт. О том, каким он был, злым, одиноким, никому не дававшим шанса. О том, что она первая, с кем он позволил себе быть не просто функцией. Это что-то значило. Но злость никуда не делась. Он все решил сам. Не спросил. Она не была готова это отпустить. Пока.
◊◊◊
Контейнер действительно остановили. В Тилбери. В 14:17. Рой узнал об этом через три минуты после начала проверки, Кэт переслала сообщение без комментариев, только время, номер контейнера и короткое: «Уже внутри». К тому моменту контейнер был пуст. Не официально. Официально там находились детали промышленного оборудования для бельгийской компании. Но еще ночью Хейл снял настоящий груз и заменил его. По приказу Артура, без объяснений, без обсуждений. Рой стоял у окна кабинета и смотрел на дождь.
— Он предупредил заранее, — сказал он.
Кэт сидела за столом с ноутбуком.
— Да.
— Почему?
— Не знаю.
— Врешь.
Кэт подняла глаза.
— Не знаю наверняка.
Рой повернулся.
— Тогда предположения.
Она помолчала секунду.
— Либо он хочет показать Артуру свою полезность. Либо проверяет скорость нашей реакции.
— Либо и то и другое.
— Да.
В кабинет вошел Хейл. Мокрый, раздраженный и с привычной зубочисткой.
— Таможня нервничает, — сказал он. — У них был ордер, красивые бумажки и ощущение собственной важности. Ничего не нашли, теперь делают вид, что так и планировалось.